— Вот уже два года, как вы здесь в Лавре, в таком, отчасти, блокадном положении… не жалеете, что всё это время находитесь здесь?
— Нисколько. Наоборот, мне даже кажется, что нам еще будет не хватать этого времени. Времени, в котором больше чего-то настоящего, неподдельного. Когда как-то по-особому, ближе что ли, видится Промысл, будто ты к нему прикасаешься… и все у тебя складывается так, что иначе и быть не могло. А еще ты замечаешь, что в жизни ты совсем не одинок, не только в отношении людей, но и в том, что называют помощью свыше. И этот ни с чем не сравнимый опыт многого стоит… Все это сложно передать словами. Многим ведь кажется, что как только нас выбрасывает из привычного течения жизни, так все пропало. Но нет, тут только начинается все новое, хорошее.
— Что ж, тогда давайте вспомним с чего все началось. Итак, в среду 9 августа 2023 года, еще до заседания суда по делу о выселении братии, Заповедник прислал письмо с требованием к девяти утра следующего дня освободить все три гостиничных корпуса.
— Да. Я была здесь. Это была моя смена и я помню, как часть людей, проживающих у нас, отправились к зданию суда поддержать братию. Вернулись все они достаточно поздно — после девяти вечера. И на следующее утро собирались обратно в суд, так как окончательного решения еще не было. О требованиях Заповедника нас предупредили, но такое поведение с их стороны не только было совершенно противозаконным, но и отсылало скорее к далекому большевистскому прошлому, особенно в отношении монахов и верующих. Все это сильно возмутило наш церковный народ: у крыльца гостиниц 10 августа собрались прихожане, подтянулась братия, так что представителям Заповедника, появившимся около 10 утра, пришлось уйти обратно, формально зафиксировав недопуск.
— Примерно в это же время началось заседание суда. Все было предсказуемо: полное удовлетворение исковых требований Заповедника. Нам лишь оставалась возможность подать апелляцию. Но неожиданности на этом не закончились. При выходе из здания суда мы узнали, что вход на нижнюю территорию Лавры был закрыт для всех, кроме братии.
— Ну да, в этот вечер наши паломники уже не смогли попасть в гостиницу. Кому-то из них все же разрешили забрать свои вещи, но остальным пришлось ночевать в храме прп. Агапита. А на следующее утро заместитель директора повесил на дверь нашего корпуса табличку с надписью «Доступ к корпусу запрещен», попутно разместив охрану в стоящей рядом продуктовой лавке. Охранникам было поручено никого к нам не впускать и даже препятствовать любым попыткам что-либо нам передать, в том числе продукты. Вот так 11 августа началось наше «затворничество».
— И как же вы здесь выживали?
— Во-первых, у нас в гостинице были какие-то запасы, что называется первой необходимости, а еду нам все время передавали через окно. К тому же, узнав о случившемся, наши чуткие православные люди сразу же стали слать посылки. Нас снабдили всем необходимым и даже больше, особенно по части кухонных предметов. Поддержку ощущали очень сильно. Братия также поддерживала и молитвой, и добрым словом, и, нередко, просто угощением с братского стола или сада.
— А как обстояли дела с духовным окормлением. Понятно, что само по себе нахождение в монастыре уже ко многому обязывает, тем не менее, вы были лишены возможности посещать храм, причащаться…
— Где-то на пятый день архимандрит Варнава сумел организовать внутри богослужение и причащать людей запасными Дарами. Но это относилось лишь к 58‑й гостинице. У нас же к тому времени никого из священников уже не было. Более того, когда архимандрит Самуил после Литургии с Чашей подошел к нашему корпусу, ему даже через окошко не разрешили нас причастить. В таких условиях нам оставалось лишь подключаться к видеотрансляции и всем вместе следить за богослужением. Естественно, у нас было свое молитвенное правило. Мы решили, что нужно ходить крестным ходом, читать особые молитвы, для того чтобы у нас не отобрали корпус. И вот крестным ходом по корпусу мы ходим по сей день: то есть мы читаем утренние молитвы, затем подымаемся на каждый этаж, читаем там Евангелие и проходим по этажу с молитвой. Со временем, не без помощи отца Варнавы, у нас выработался свой молитвенный устав. Только под конец августа был единственный раз, когда один из лаврских батюшек рискнул и «тайнообразующе» проник к нам в корпус, исповедал и причастил всех нас.., но это был единственный раз.., после этого мы, набравшись смелости, таким же «тайнообразующим» образом стали посещать богослужения… Приходилось вставать очень рано, чтобы не быть замеченными. Но опять-таки всегда было опасно, потому что на постах была охрана.
— Как налаживались отношения с охраной, были ли среди них те, кто относился к вам с пониманием, шел навстречу?
— Никаких конфликтных моментов у нас с охраной не было. Мы, по сути дела, ничего не нарушали и не переходили за рамки недозволенного. Центральным выходом мы не пользовались и настолько уже привыкли ходить нашим потаенными ходами, что входную дверь нам не нужно было даже открывать… Охрана всегда была у нас на виду. Они нам говорили, что вы можете отсюда уйти. Уходить разрешали, просто мы понимали, что вернуться обратно уже не сможем. Конечно, бывали разные смены охраны. Кто-то устраивал рейды по территории с поисками вошедших не по списку прихожан, но каких-то уж слишком вопиющих ситуаций у нас с ними не происходило. Только однажды возле храма нас начали проверять, допрашивать, кто вы, откуда.., мы долго с ними разговаривали и они даже готовы был нас вывести за пределы монастыря, но потом разговор пошел как-то по-другому. Мы объяснили свою ситуацию, личную жизненную, что у нас есть такая возможность и они, не взирая на свою строгость, как-то смягчились, отнеслись с пониманием и отпустили нас.
— Следующий значимый момент — это визит 1-го сентября уполномоченного Верховной Рады по делам человека, после чего передавать продукты разрешили напрямую — через дверь.
— Вот только это решение нас нисколько не коснулось, оно относилось только к гостиницам № 57 и № 58. У нас же все оставалось по-прежнему. И нашим доброжелателям, тем, кто снабжал нас продуктами, также приходилось выжидать, чтобы не попасться на глаза охране.., но голодными мы не оставались.
— А как обстояли дела с распорядком?
— У нас выработался режим: утреннее правило, затем завтрак, дальше уборка всего корпуса, в час дня акафист, затем чуть-чуть отдых, время для личных дел, ужин и вечернее правило.
— В условиях, кода прогулки стали невозможны, не выработался ли еще навык без конца ходить по комнате, наматывая порою километры, как это было в привычке Достоевского?
— Конечно прогулок не хватает, но их можно компенсировать гимнастикой… я поймала себя на той мысли, что у меня был когда-то знакомый, которого в молодости посадили в тюрьму, и он вышел оттуда такой атлетичный, что я не могла не спросить, как это возможно и он тогда сказал, что для этого ведь не нужно много места. Я часто вспоминаю эти его слова. И, да, положенную дневную норму в шесть километров мы возмещаем ежедневной уборкой. Это тоже физический труд: мы постоянно пылесосим, моем все этажи, даже там, где у нас никто не живет. Зайдите в любую комнату — у нас все убрано и все помыто. Отдельная история — уход за цветами, которые за все это время разрослись неимоверно.
— Что ж, вот мы приближаемся к еще одному переломному событию: после семи месяцев блокады охрану гостиниц сняли. С 4 марта 2024 года ваши корпуса уже никем не охраняются.
— Да, жить стало несколько легче, но все равно, гулять слишком свободно по территории мы не можем, потому что в любой момент к тебе может подъехать полицейская машина и начнется проверка документов с расспросами: почему мы здесь находимся в это время?.. Естественно, чтобы избежать всего этого, мы стараемся не выходить, хотя сейчас уже нет таких жестких мер и мы спокойно можем открыть дверь, но полной свободы все равно нет. Да и попасть на территорию Лавры все также сложно. Не все из нас могут безвылазно здесь оставаться: у кого-то семья, у кого-то квартира, какие-то еще обязанности и хоть несколько раз в месяц, но все же нужно попасть домой. Приходится перелазить через лаврскую стену, а это всегда риск, потому что недостаточно только перелезть, нужно еще тихонечко идти и наблюдать нет ли рядом полиции или выжидать подходящего момента. И мы, опять-таки, стараемся приходить, когда уже смеркается. Вот вчера пришла в половине десятого — в это время охранники отдыхают и они не так бдительны.
— Как знакомые и друзья реагируют на вот такую, как многим может показаться, приключенческую жизнь?
— Меня порою это, честно говоря, смущает, так как многие просто не понимают всей серьезности и усталости, с которыми приходится здесь сталкиваться. Взять, хотя бы, истощение от постоянного, уже хронического, стресса или преследующей тебя тревоги, когда проникаешь сюда. Мне даже пришлось снять на видео весь этот путь, так как в представлении многих я просто, как и годами ранее хожу, на работу. Так что приходится показывать, объяснять. Я даже придумала как отвечать на частые вопросы о том, что я здесь делаю и какие сейчас мои обязанности. Говорю: мы здесь сторожа, не администраторы, как было прежде, мы всего лишь сторожим и обслуживаем это здание, чтобы оно было в жилом состоянии. Бросить его нельзя. Как только ты бросаешь помещение, оно приходит в упадок. Это мы уже наблюдали на примере отобранного у монахов 34‑го корпуса, где повсюду на стенах плесень и вздутые паркетные полы. Та же история и с бывшим семинарским общежитием. А еще запах плесени в Успенском соборе, повышенная сырость в пещерах… Да и все остальные, захваченные у монахов, корпуса остаются, в лучшем случае, без надлежащего присмотра. Об этом всем приходится объяснять — кто-то понимает, но далеко не все.
— А вообще, сложно оставаться верным себе, когда тебя не понимают знакомые люди?
— Сложно. Был даже момент, когда я задавалась вопросом: ну сколько это уже может продолжаться, для чего и кому все это нужно, ведь мы не работаем по сути дела, вопросы не решаются, суды затягиваются, зарплаты нет, так как понятно, что Лавра в полной мере не функционирует. И я даже как-то сказала нашему приходскому батюшке, отцу Сергию, а может мне уже заканчивать свой подвиг? И тогда он меня спросил: «Скажите, может у Вас проблемы есть, возможно в чем-то нужда острая, на работу идти, деньги зарабатывать?». Да нет, говорю: крайней нужды я не испытываю, мне помогают дети, они все понимают. «Тогда, давайте я буду за Вас каждый день молиться, только вы не уходите, пожалуйста, оттуда»… Поддержка очень помогает. К тому же, я человек ответственный и для меня, за сколько уже лет я здесь администратором, все это стало чуть ли не моим детищем, почти как квартира или родной дом и ты не можешь вот так вот взять и бросить его.
— Изменилось ли за это время отношение к Богу?
— Когда я только пришла в Лавру, мне казалось, что я поработаю здесь только год. Это было в какой-то степени продолжением моего воцерковления, мне тогда было интересно разобраться, что же это у нас за вера такая православная. И мне тоже поначалу задавали вопросы: «А для какой цели ты туда пошла?» И я, честно сказать, до сих пор не нахожу на них какого-то внятного ответа. Тем не менее, есть четкое понимание, — я на правильном пути, все это были не случайные шаги, все к этому вело и даже те потери, которые у меня в жизни случились — тоже не случайны, хотя это и сложно принять. Видимо, во всем этом есть какое-то предназначение. Поэтому да, я стала больше доверять Богу. К тому же, для меня во многом стал понятнее путь тех, кто добровольно отказывается от привычного уклада жизни, свободы действий и желаний. Раньше мне казалось это сложным и неприменимым ко мне. А сейчас я учусь даже с таких жизненных обстоятельств извлекать пользу и, в первую очередь, духовную.
— А в отношении себя, узнали ли Вы что-то новое? Все-таки обстановка, мягко говоря, неспокойная, кого-то она подавляет, а кого-то, наоборот, делает сильнее.
— Да, это, отчасти вынужденное, затворничество здесь — именно то, что мне нужно, потому что не понятно, чем бы я занималась, не будь этого всего. Честно говоря, я бы никогда не стояла и не читала в таком количестве вечерних правил, не ходила бы крестными ходами… И вот, когда сейчас я попадаю к себе домой, то мне этого уже не хватает, так что не раз приходило на ум, а не пройтись ли крестным ходом по квартире? (смеется). Вот для меня в этом есть определенная польза, к тому же, ты о чем-то глубже задумываешься. Значит, для чего-то все это нам нужно.
— Как вы отреагировали на новость о том, что около двадцати наших насельников покинули обитель, в то время как вы остаетесь и живете в Лавре, практически как ее насельники?
— Я понимала, что ситуация может быть серьезной… им повесили ярлык «московские попы», сделали чуть ли не врагами народа. Так что нет, я нисколько их не осуждаю. Мы же все разные, кто-то чего-то боится, а кто-то нет…
— Но ведь дальше угроз, по большому счету, дело так и не сдвинулось. Конечно, досталось нашему наместнику митр. Павлу: и временное заключение в СИЗО, и недопуск в Лавру, но остальная братия, по большей части, обошлась всего лишь угрозами. У кого-то они, конечно, переходили в надуманные устрашающие сюжеты.., но все равно это было лишь предчувствием, зачастую преувеличенным, раздутым…
— Минуты слабости случаются у каждого… Как-то Анну Андреевну Ахматову спросили, можно ли покинуть Родину спасаясь от смерти или это все равно предательство? И она ответила: «А что по-вашему, бегство святого семейства в Египет, если не эмиграция… Важно понимать: от чего бежишь и куда идти»… В общем, сложно сказать. Но повторюсь, все мы разные.
— Угроза захвата Лавры до сих пор нависает над всеми нами. Как Вы для себя отвечаете на невольно приходящую мысль об окончательном закрытии нашей обители?
— А помните, что говорил старец Порфирий, духовник Гефсиманского скита Троице-Сергиевой Лавры, во времена нависшей угрозы со стороны большевиков расправиться с Православием? «Враги думают побороть Церковь и натравляют на Истину людей бессмысленных. А в конце концов, грех будет побежден страданием и стойкостью оставшихся верных Православию чад Святой Церкви. Вот, в борьбе и трудах познается любовь к Богу и Церкви… Да, очень жаль нашу Церковь. Пожалуй, что все храмы закроют и последние обители разрушат. Но это не беда. И при закрытии Она просияет таким светом, что победит тьму закрывающих Ее, и поклонятся Церкви те, кто сейчас Ее гонит». Столько надежды, бодрости и силы в словах старца. Конечно, каждый из нас надеется на то, что в целом закончиться не только война, но и происходящие здесь испытания и что несомненно, мы еще будем здесь трудится…
— Прекрасные мысли. Спасибо Вам большое!
