Письма с фронта
Большая часть лаврских иеромонахов несла служение в полевых госпиталях, но были и те, кому доводилось часто находиться на передовых позициях, в окопах и там молиться вместе с солдатами, совершать краткие службы Божии, наставлять воинов, благословлять их в бой, а после боя спешить к раненым, помогать в перевязках, напутствовать умирающих и ночью хоронить убитых.
«Усерднейше прошу святых молитв, — пишет с фронта в родную обитель о. Флавиан, — они мне необходимы. Без помощи свыше жить долго нельзя под 16‑дюймовыми снарядами… На новый год я причащал раненых и больных под выстрелами этих гигантов. Снаряды рвались вокруг и люди падали от одного свиста-шума, когда они летят, а особенно, когда через головы перелетают. И вот я причащал под таким страшным гулом 43 человека… Бомбы бывают по 40 пудов весу и такому снаряду стоит попасть в какой угодно дом, от него останется только один след. Вот почему я пишу вам, дорогие отцы, про все это, чтобы вы усугубили святые молитвы обо мне грешном. Я очень нуждаюсь в ваших молитвах. А если Господь судил мне не вернуться уже во святую Лавру, то прошу вас, запишите мое имя и отслужите панихиды. Пишу сие письмо под грохот страшных орудий… Я только что освятил воду. Около 400 человек войска стояли и пели Символ Веры и Отче наш. А два страшных снаряда очень близко разорвались возле нас. Стало очень страшно. Но я голос повысил, чтобы не показать, что боюсь и чтобы ободрить присутствующих. Умоляю вас, помолитесь за меня».
Все эти письма обычно становились общим достоянием всей братии: все вместе радовались радостным вестям и печалились скорбным. По поводу каждой новости братия усердно молила Господа: «Да усилится радость, да прекратится печаль».
«Сердечно вас благодарю за ваше благорасположение и святые молитвы, — пишет еще один лаврский иеромонах, — Радуюсь, что и мое грешное имя не забывается во святая святых в Лавре. Я только и живу воспоминаниями о ней… Да, вы правы, говоря: “кто на море не бывал, тот Богу не молился”. Но я скажу больше: кто под 16‑дюймовыми снарядами не бывал, тот и не молился… Меня Господь сподобил и быть, и молиться. Под громом их мысленно перенесешься к каждому гробу святых угодников Печерских, да молитвами их Господь сохранит от смерти».
«Очень жестокая война. Это не война, а какой-то ад кромешный. Никак нельзя описать всего того, что здесь приходится видеть и переиспытывать. Целыми неделями подчас бывает ни до сна, ни до отдыха, ибо как тут уснуть или отдохнуть, когда день и ночь ревут пушки, трещат пулеметы и жужжат пули. Все-таки, несмотря на трудности и смертельную опасность, службу Божию почти всякий раз совершаю вблизи самых позиций, так что, вместо колоколов, очень часто над головами молящихся завывают бомбы… За каждым таким служением бывает по 500–600 исповедников. За невозможностью исповедовать каждого в отдельности, я исповедываю всех желающих разом — общею исповедью… Приходилось служить и в униатских церквах. Галичане очень любят наше богослужение и пение и говорят: “дуже гарно, дуже красно”. Народ здесь очень смиренный и крепко верующий. Настоящая война всё у них истребила, но они не падают духом и говорят: Господь дал, Он и взял! И терпят… Посмотришь на них, настоящие мученики и первых времен христиане…»
Много писем братия получали и от самих воинов, которые в общении со святой Лаврой и с ее святынями черпали свое мужество, терпение и утешение. Вот, например, что пишет ушедший на войну послушник Терентий: «Мы были в Венгрии, а теперь отступили в Галицию… Немцы сильно упрямы, напиваются водки и пьяные лезут напролом… Мы не поддаемся им и отражаем их своим оружием. На горах снег почернел от германских трупов… Мы бьемся ежедневно до кровавого пота, до смертельного удара, чтобы сохранить веру Христову до пришествия Христа… Враг думает, что у нас оружие — пушки да винтовки, а у нас сильнее этого духовное оружие, молитва да сила крестная… Благодарю за боголюбивую посылку, в благословение от обители. Она крепко возрадовала меня, и я радовался, как на праздник».
А это уже письмо воина к знакомому в Лавре иноку: «Уведомляю вас, о. А., что я, по милости Божией, под покровом Царицы Небесной, жив и здоров. Благодарю вас за ваши святые молитвы… Многие наши братия-солдаты благословляются через чтение святых листовок, которые вы присылаете из святой Лавры. Они нам служат вместо елея, которым мажется душа наша для отогревания нашего холодного каменного сердца».
Поучительные листовки, о коих идет речь, по большей части являлись оттисками статей из журнала «Свет Печерский». Их в большем количестве посылала обитель в действующую армию по просьбе полковых священников и по просьбе самых же воинов. «Мы, — пишут в обитель солдаты, — при чтении этих листков чувствуем, что действительно божественная сила сохраняет нас от страшного смертельного неприятельского оружия. С нами был один случай следующий. Когда мы получили ваши листки, то мы в это время были в передовых окопах, на позиции, и отбивали успешно неприятельские атаки частым огнем из ружей и пулеметов. После этого мало-по-малу стрельба у нас прекратилась и стихла. Мы собрались, несколько человек, в кружок, уселись и стали читать присланные ваши листки. Вдруг в окоп упала граната и с большой яростью разорвалась. Осколки засвистели около ушей наших, но самих нас Бог сохранил, и из нашей собравшейся кучки солдат никто не был ранен и не убит. После этого упала вторая граната и попала как раз на двух спящих солдат. Эта граната разорвала на мелкие кусочки одного солдата. Картина была весьма ужасная: в одном месте лежит нога, в другом — рука, а вокруг того места, где он спал, сажень на пять было разбросано все его тело мелкими кусочками…».
Благодарственные письма поступали и от генералов: «Вместе с подчиненными мне войсками… сердечно благодарим братию Лавры за призрение наших раненых и больных братьев-воинов и просим святых молитв ваших о том, чтобы Всевышний вразумил, укрепил и благословил нас всех».
Лаврское гостеприимство
«Как только началась война, святая Лавра предоставила все корпуса своей обширной гостиницы для воинов, со всех сторон собиравшихся в Киев, чтобы идти на поле брани. А ушли воины, эти же помещения обитель предоставила для воинских лазаретов. Кроме сего, обитель открыла еще в своей новой больнице, только недавно построенной, временный госпиталь для 120 раненых… И вот тысячи раненых воинов под святым и теплым кровом обители, предстательством преподобных Печерских, молитвами братии и искусством врачей находят от Господа ослабу, покой и исцеление своим ранам и болезням. Эти необычные лаврские гости являют великую веру, смирение и упование на Бога. Каждый день иеромонахи обходят всех больных, читают им правило, исповедуют и причащают их… Много приходит раненых и из других городских госпиталей, особенно в дни больших праздников, когда лаврскую странноприимницу навещает митрополичий хор под управлением отца Иадора. Так братия святой обители услаждает своих необычных, но дорогих гостей… Кто раз побывал среди раненых, тот знает, как неудержимо тянет снова вернуться к ним… Вот, где нужно учиться твердости в испытаниях: тяжкая рана, а он улыбается как ни в чем не бывало. Ни тени уныния, ни слова ропота; душевная красота и сила, какую редко встретишь в условиях обыденной жизни».
Вместе с тем раздавались призывы и к богомольцам: «Пред всеми нами стоит неотложный долг помочь раненым воинам перенести свои страдания, подкрепить их в надежде, утешить их в скорби, приблизить жаждущие уста их к Источнику вечной блаженной жизни, Господу Иисусу Христу. Будем жертвовать всем, кто что может и чем может: у кого нет денег — пусть жертвует вещами, провизией для лазаретов, бельем, чаем, сахаром, полезными книгами. Все Бог примет как свечу трудовую, как жертву от любящего сердца, как дело милосердия. Кто умеет, кто может — придите и послужите болящим ради Господа, посетите их, утешьте доброю беседою, помолитесь, почитайте больному у постели его хорошую книжку. И не забудьте про его семейство, сделайте все, чтобы хотя бы на вашем приходе утереть всякую слезу солдатской семьи, чтобы не было ни одной из них нуждающейся в насущном хлебе, чтобы и Господь невидимо пребывал среди нас. О, как это облегчит воинские тяжкие страдания».
Жизнь в обители
Заботы о раненых забирали много сил, но, как и прежде, течение лаврской жизни ни в чем не отклонялось от устава преподобных отцов. «Во всех храмах совершаются все службы Божии. Тише стало только на дворах лаврских. Приезжих богомольцев мало. Война заняла всех. Обширные корпуса лаврской гостиницы, которые обычно занимались богомольцами, теперь заняты лазаретами для раненых. Но храмы не бывают пусты. Приходят молиться горожане, в большем количестве приходят и воины. Многие из них говеют. Молятся теперь люди особенно усердно… Когда читают ектении о помощи Божией во брани нашей с супостатом, с глубоким вздохом и усердием все осеняют себя крестным знамением, иные падают ниц и усердно кланяются Господу… Все в обители имеют утешение наблюдать живой прилив веры в народе. Особенно трогательно бывает видеть, как молятся юные офицеры, отправляющиеся на поле брани. Часто приходят они в обитель в сопровождении своих матерей, братьев и сестер. Есть из них только что поженившиеся. Служат они напутственные молебны. Горячие молитвы их сливаются со многими слезами…».
Дабы вселить людям здравые мысли и мужественные чувства добрым словом и назиданием в Лавре образовался проповеднический кружок. Он состоял из нескольких братий, имеющих способность и охоту к проповеданию слова Божия, и, по преимуществу, вел внебогослужебные беседы с богомольцами и воинами. Некоторые наставления проповедников появлялись на страницах «Света Печерского».
«Война — великая учительница. Это бич Божий, которым Господь гонит нас к добродетельной жизни… Раз мы войны не хотели, но она все-таки нам навязана, то причина ее единственная: это — попущение Божие за наши грехи… Ведь сколько грехов лежало на нас, на народе нашем, до настоящей войны: пьянство, несогласия, забастовки, буйство… И среди всей этой бездны грехов есть еще и такой грех, который почти никем не замечен, но о котором еще 26 лет тому назад предупреждал затворник Вышенский епископ Феофан: “Понравится западный писатель, и начнут его переводить… и уж все подряд и дуют… А у тех между добрыми приводятся и их неправославные воззрения. — Вообще говоря, жаль смотреть как у наших богословов… все немчура да немчура. — Вот и пошлет за это на нас Господь немчуру, чтобы она пушками и штыками выбила из головы все немецкое (неправославное) мудрование”. Вот это пророческое предчувствие святителя не мешало бы велегласно вострубить во уши нашему духовному юношеству, а наипаче их наставникам».
«Будем будить себя, будем будить друг друга проснуться, прийти в себя, очувствоваться и постом, слезами и покаянием очистить себя для жизни добродетельной, для подвигов добра, для жизни новой, лучшей».
«Быть может, ничего нам так не нужно в эти дни, как надежды и терпения.., нужно еще долго ждать конца этой тяжелой войны… Будем терпеливо ждать его, как ждал Симеон Христа Господня. Будем трудиться для этого постом и молитвою, не отступая от храма, как трудилась пророчица Анна. Будем готовы ко всяким лишениям и всяким страданиям, в ожидании спасительного конца, взирая на кроткий образ Матери Господней, все исполнявшей, все переносившей и много страдавшей».
Надежда на союзников
Но ни рассказы раненых, ни письма фронтовиков в полной мере не передавали того накала и всего того ужаса, который витал на полях сражения. 1915 год был для армии крайне тяжелым. Всю свою мощь Германия запустила против восточного фронта. Собственно, на западном фронте потому и «без перемен», что вся сила удара легла на плечи сербских и русских воинов, постепенно из-за этого таящих. В начале войны русское командование сделало все, чтобы спасти честь Франции. Но когда на второй год сражения самим пришлось обратиться к союзникам за помощью, чтобы те предприняли наступление на западе и тем самым облегчили бы положение русской армии, погибающей в то время от нехватки вооружения, то в ответ лишь получали жалобы на трудности такого маневра.
Окопная тоска доводила до отчаяния простых солдат. Подсчитывая убитых, они то и дело вопрошали: «Когда же эта чехарда кончится?» и лишь руками разводили, слыша, какие призывы в это же время доносились с Киева: «Не слушай неразумных и вздорных речей о мире. Неси до конца возложенный на тебя Господом крест… нам не стоит говорить о мире, не предлагать и не просить о нем врагов наших, а предписать его им, когда они будут побеждены». Да уж, легко переживать войну через газетные о ней корреспонденции.
Приготовление к эвакуации
Нависла угроза отступления. Немцам удалось создать непрерывный фронт — от Риги до Багдада. В сентябре 1915 года «по требованию военных властей, обитель должна, в указанный срок, вывезти все, что может представлять ценность в руках неприятеля… Итак, частью вывезено уже, а частью приготовлено к вывозу только все то, что можно вывезти без ущерба для молитвенных подвигов братии. Божественные службы совершались и совершаются во всех лаврских церквях беспрерывно… Народ православный по-прежнему наполняет святую обитель… Замолкла работа только в типографии и мастерских. Да и то в типографии нашли возможность оставить небольшую машину для неотложных нужд обители и для печати “Света Печерского”».
«Что будет с обителью, если Господь попустит нашествие неприятеля на Киев? — пытались ответить в редакции лаврского журнала на частые вопрошания богомольцев, — Будет, конечно, то, что Бог даст и загадывать наперед не приходится. Но мы все же скажем. Конечно, выедут все, кому велит сделать это, по своему усмотрению, духовное начальство. Выедут братия призывного воинского возраста, чтобы не послужить против отечества своего врагу своему. Выедут, быть может, и те, кто в минуты смертной опасности не устоит перед лицом ее. Но старцы и во главе их один из старших архимандритов останутся, останутся и будут совершать службу Богу, пока Бог дает силы служить… Святая обитель не один раз в древности переживала нашествие иноплеменников, и Господь возводил ее из праха и собирал насельников ее из рассеяния. Так верим, будет и на сей раз, если Господь попустит разорение обители».
Свет во тьме
Подходила к концу военная служба отца Филиппа. Целый год, пока его не назначили ректором духовной семинарии в Нью-Йорке, он трудился в госпиталях и лазаретах Могилева, исполняя здесь обязанность гарнизонного благочинного.
За плечами ни с чем не сравнимый опыт сплошь занятого времени: не только всего дня, но часто и ночи напролет. Необходимо было присесть около каждого раненого и уделить ему хоть несколько минут внимания. Говорить приходилось обо всем, — и о делах веры, и о делах семейных, причем тут же диктовались письма на родину, распоряжения по семейным делам, духовные завещания. «Многие совершенно возродились, — пишет он в одном из писем в обитель, — стали иными, новыми, добрыми. Тлевшая под греховным мусором Божья искра вспыхнула и загорелась ярким, небесным огоньком. Вот оно сокровище! Оно, оказывается, в нас, в нашей душе, а мы его и не замечали. Жизнь в добродетели, для Бога, для неба оказалась такой блаженной, дающей столько радости, что прежняя жизнь в сравнении с нею кажется чем-то ужасно противным и омерзительным… Возвращаюсь я к себе уже поздним вечером и хотя чувствую усталость после богослужения и долгого напряжения при исповеди, но зато легко и радостно на душе. Я иду и думаю: конечно, война, а особенно настоящая — великое зло… Много крови, много слез и страданий… Но зато сколько теперь спасающихся и спасенных уже… Вот эти души, которые сейчас я принимал в свою душу, разве это не искупленные кровью, слезами, страданиями и подвигом многим?..».
Видимо, об этой же надежде, подводя итог своим размышлениям о войне, говорил и отец Александр Шмеман: «Люди веками спорят и даже льют кровь, и все равно нет выхода из их разногласий. Мы не переспорим мир одними доказательствами, и если мы победим его, то только той радостью, какую дает нам наша вера и вся особенность которой как раз в том, что никто и ничто, ни люди, ни страдания, ни сама смерть не могут ее от нас отнять».
… «В первый день Пасхи в лаврской столовой несколько пленных галичан запели стройно и красиво: “Христос Воскресе из мертвых”. Все пленные славяне, как одни человек встали и, обнажив головы, слушали. У многих на глазах блестели слезы. Некоторые, не выдержав, припали к столам и рыдали. Иные подходили друг к другу, обнимались и целовались, поздравляя со Светлым Христовым Воскресением»
