— Отец Антоний, в 1970-х Вы служили во Владимирском соборе Киева иподиаконом. Расскажите, пожалуйста, о тех временах, о семидесятых и восьмидесятых годах, какой тогда была церковная жизнь?
— Знаешь, вот как-то раз мальчик пришел ко мне в сад, сел на скамейку рядом и говорит: «Батюшка, а в советское время Церковь была?» А я говорю: «Была, я служил, слава Тебе, Господи». Церковь была, а как же?! Бог же Вечный, и никогда не исчезнет. Это мы исчезнем, а Бога никто не победит!
Я был иподиаконом во Владимирском соборе с 1977 года. В праздник Воздвижения Креста Господня меня и еще одного парня завели в алтарь и подвели к митрополиту Филарету под благословение. Он сказал: «Становитесь, стойте в пономарке, а если вы будете нужны — то позовем». Мы стояли в пономарке, а на утрене меня покойный отец Николай (он там с 1973 года) позвал и сказал: «С этого дня будешь прислуживать». Дали мне стихарь и дали мне блюдо с цветами нести, а по храму шли и несли крест, на крест лили воду из двух кувшинов.
А когда уже я постоянно ходил — научился складывать облачение. Отец Николай научил меня. Я умел петь, так я уже с диаконами пел. Во Владимирском соборе все священники и диаконы были поющие: протодиакон и три диакона — бас, баритон и первый, второй тенор — квартет. И священники все были музыкальные. Пять служило священников — один только был митрофорный протоиерей, старый батюшка Николай, а те были в камилавках с желтыми крестами, а протодиакон Антоний один был с орарем двойным.
Был там отец диакон Василий, ныне покойный, ему было приказано руководить хором. Он был великий специалист, замещал порой Михаила Семеновича Литвиненко. Отец Василий научил меня каноны читать на клиросе и петь.
А потом мы поехали в Золотоношу в Успенский собор — освящать иконостас. И там митрополит Филарет первый раз разрешил прочитать 50-й псалом. С того времени он стал мне позволять читать канон на кафедре — во время помазания. Мы с Никитой Пасенко, покойным, читали канон.
Вызвал меня митрополит — какая-то была конференция, были гости — и говорит мне: «Вы желаете быть священнослужителем?» А я говорю: «Благословите» — и больше ничего не сказал. Он мне: «Напишите прошение, подайте в канцелярию. Напишите и никому не говорите!»
Тогда уже начались проверки моей семьи спецслужбами: кто где живет, чем занимается. И целый год проверяли, вызывали и родителей, и братьев, и сестер. Никто ничего не понимал. Мама говорит: «Ты что там натворил? Нас вызывают в сельсовет...» Только 17 августа 1980 года мне Совет по делам религий разрешил рукоположиться. Пришел курьер и говорит: «Вам вчера подписали разрешение рукоположиться в священнослужители». Вот так.
А на Преображение Господне я вышел на встречу митрополита с жезлом к воротам. А он мне и говорит: «У вас подрясник есть?» — я говорю: «Дома есть, а здесь нет». — «Одолжите у кого-то». И я одолжил у одного из соборных отцов, у отца Мефодия, и с подрясником пошел к митрополиту Филарету получить благословение.
И тогда я стал носить подрясник. А через пару дней на всенощной протодиакон подошел к митрополиту Филарету (такое имел влияние на митрополита) и говорит: «Вы же Ваню никуда не забирайте, он же у нас первый тенор», — а владыка: «Это не ваше дело. Стойте, молитесь». (Смеется.) И никто не знал, что меня будут рукополагать на второй день. Я и сам не знал.
Митрополит мне сказал пройти ставленническую исповедь на первом часе, «потому что завтра будем тебя рукополагать». Ой Боже! Мне напечатали на машинке текст присяги. Я пришел домой, прочел каноны, Боже мой, не сплю целую ночь! Еще отец Николай старенький мне говорит: «Вот поведут тебя в алтарь, а это — как ночью — ничего не понимаешь». Но слава Тебе, Господи! Протодиакон взял меня за руку, провел вокруг престола, да и рукоположили!.. А я уже знал особенности служб, прокимны и все прочие диаконские возглашения. Книг-то не было тогда, служебника не было. Все учили на память. Мы с Никитой одним служебником на двоих пользовались. Выйдем на ектенью: сначала он скажет «рцем вси», а потом и мне дает этот служебник. Пока я достал свой служебник — прошла уйма времени. И Правильника у меня не было. Приходилось оставаться во Владимирском соборе и там читать правило. Благо, я жил почти рядом с собором. После хиротонии я прослужил пятьдесят дней без перерыва.
— Батюшка, Вы рукополагались в сан, будучи безбрачным: это был Ваш выбор или ситуация так сложилась?
— Нет. Я тебе скажу так. Меня владыка Филарет не спрашивал. А я-то собрался жениться. Думал, что осенью буду жениться. А тут вот Господь мне так благословил, что митрополит сказал: «Завтра будем рукополагать». А я отцу Николаю говорю: «Что ж мне делать? Вот рукополагаться благословили, а митрополит же не спросил меня о женитьбе». И он ответил: «Ему Господь Сам сказал. А ты слушай его наставление, да и рукополагайся, вот и все». Потому что у отца Николая матушка была злая-злющая и он знал все «прелести» брака... А еще он тайно принял монашество. Он был тайным монахом. Вот как это было. Патриарх Алексий (Симанский) летом любил ездить в Одессу, на дачу. И он любил приглашать к себе таких же старичков, как и сам: то отец Кукша придет, то отец Николай. Патриарх Алексий подарил ему золотой крест. Так вот. Этот бедненький отец Николай терпел от своей матушки. Вот он и испросил себе тайный постриг в монахи с именем Спиридон. И стал он тайком четочки носить. Но митрополит Филарет заметил четки. Да как вызверился на этого отца Николая: «Вы что — монах или нет? Вы признавайтесь!» — а отец Николай покраснел. Молчит. «Если вы монах, — продолжил митрополит, — то я вас запрещаю в служении, поскольку вы незаконный монах!». Филарет очень строго ко всем этим вещам относился. Был у нас такой отец Трифилий. Так вот его в схиму постригли. А Филарет и говорит: «А он у меня испрашивал благословения на схиму? Если он был иеромонах Трифилий, то пусть иеромонахом Трифилием и остается! А раз тайно принял схиму — значит, оно должно быть никому не известно! И в гроб класть не в схиме».
Вот так и рукоположили меня. Не спрашивали... Благословили — и все...
— Вы служили диаконом с 1980-го и до открытия лавры в 1988-м?
— До 1988-го. Да. Прослужил я восемь лет там диаконом.
— И что же Вы за восемь лет там пережили или увидели?
— Я был диаконом и ризничим. Две должности. Ризы у нас бедненькие были. Не то что теперь — даже у пономарей облачения какие пышные! А у нас были «тряпочки», пошитое простейшее облачение, даже у архиерея. Не было богатых риз у митрополита, хотя он и путешествовал много, и в Греции бывал. Не было у него такого, чтоб он там материалов себе накупил и пошил риз. Нет-нет... все было очень простенькое. И — слава Богу — отец Аврамий (Куява) из зеленого материала пошил стихари и ризы священникам.
— Отец Аврамий был тоже во Владимирском?
— Нет. Он жил на квартире у изгнанных монахинь, которых власть СССР выселяла насильно в 1961 году из монастыря. Был указ: всех, кто младше тридцати лет, выселить из монастырей. Чтоб одни старухи остались и таким образом монастыри сами бы исчезли. Даже был период, когда вышел и более жесткий указ — всех, кому нет пятидесяти лет, — выселить. Но как-то, по милости Божией, до этого так дело и не дошло. Но молодежь всю выселили из обителей. Ну и пришлось им работать. Получили они квартиру. А отец Авраамий там у них шил облачения. Но и это только полбеды. Нечем было платить за облачение. Касса собора жестко контролировалась органами. Постоянно приходила ревизионная комиссия с уполномоченным, проверяла расходы: «Куди діли гроші?»
— Владимирский собор в те времена посещали предстоятели Православных Церквей?
— А как же! Посещали не только православные. Посещали и англикане, и лютеране, и копты, и индуисты, и конференции были. Проходили церемониально, на солее становились, кто-то садился на стулья возле клиросов. А мы давай: «паки и паки» — служили свою православную службу. А вот когда уже греки, к примеру, епископы или патриарх, то мы уже служили вместе. Американцы приезжали к нам — православное духовенство, иконки дарили. Тогда нельзя было в открытую так дарить. Они мне говорили: «Вон там под скатерочкой мы положили иконки — заберешь потом». Ведь уполномоченный ходил и смотрел кругом — контролировал. По алтарю он, благо, не ходил, но в пономарке был всегда. Уполномоченный также следил и за свечами, чтоб на них было обязательно написано «Московская Патриархия». На каждой свече было так написано. А свечек без такой метки нельзя было в храме держать. Если он видел, что на свече такой отметки нет, то сразу устраивал проверки в соборе — по всем закромам и подвалам: «Вы тут подпольно свечки делаете».
Помню, помогал я митрополиту Филарету на даче в Плютах. Я же понимаю в садовых делах, вот и занимался там обрезкой и прививкой плодовых деревьев, косил траву. И мне там хорошо было. В воскресенье после обеда подхожу к митрополиту и спрашиваю: «Владыка, сегодня в Плюты надо ехать?» — а он отвечает: «Едьте». Я себе в заливе брал лодку и плавал целый день.
— А митрополит Филарет с Вами по-украински говорил?
— Нет. Он по-русски говорил, а я по-украински. Языковой вопрос был не мой. Я ризницей занимался и седмицу служил.
— А как Вы к расколу отнеслись? Как Вы расценили поступок митрополита Филарета?
— Осуждать легче всего. Вы вспомните годы революции, когда архиереи отделились от патриарха Тихона. Сколько смут было! Остались там священники, которых я знал. Бунты до хорошего не доводят, это ужасное время, когда не знаешь — куда тебе приткнуться. И еще. Я вам скажу, что все зависит от начальства. Кто наделал расколов? Патриархи, архимандриты. И все! Ты ж читал историю Вселенских Соборов? Простые люди не делают расколов. Вы знаете, покойный патриарх Алексий ІІ знал о митрополите Филарете все. Помню, как при Кучме все надеялись, что «Киевский патриархат» исчезнет — так воодушевились. А я сказал тогда: «Не скачите, не танцуйте — никто его не уничтожит, потому что та „церковь" — это политическая организация. И Кучма на такое не пойдет». «Киевский патриархат» сохраняется на энтузиазме Филарета. Он — основоположник, и он пошел против Патриарха Алексия. Я тебе так скажу — в расколе виновата высшая власть. Филарета никто не сдвинет с места. Он — человек дипломатичный. Я вспоминаю, как мы с ним на даче ямки для роз копали, так он мне говорил: «Вы знаете, что Карибский кризис мог разразиться ядерной войной? В Житомире уже кнопки нажимали!» Этот ужас натворил Хрущев, он чуть весь мир не погубил своей дуростью. А митрополит Филарет тогда организовал все священноначалие РПЦ, собрали симпозиум для предотвращения войны. Так что Филарета никто не осмелился снять... Ну и с Кравчуком они дел натворили. Кто ж безгрешный? Так что на человека многое написать можно...
— Давайте вернемся к Вашей истории. Как Вы стали монахом? Ведь Вы могли просто оставаться священником.
— Я митрополита спросил о монашестве где-то перед 1000-летием Крещения Руси. А у меня же была еще старенькая тетя, которую я досматривал. Она мне столько добра сделала! Как же я ее брошу? Мне люди из окружения митрополита посоветовали: «Вам бы, может, в монашество постричься, чтоб владыка Филарет вас постриг». Прошло время, и я спросил митрополита. Он ответил: «Я подумаю». Ну, он подумал, с кем надо посоветовался (смеется.) А затем в алтаре меня подозвал и говорит: «Вот если вас постригать в монашество — то вам тогда надо жить в митрополии!» А я подумал, что это заключение — там жить. И говорю ему, что у меня тетя и я должен ее досматривать до смерти. «Ну, если так, если не жить в митрополии — монашества нет вам!» Ну, нет так нет. Я смирился.
А тут как раз подошло празднование 1000-летия Крещения Руси. И лавру смогли открыть. Но я вам так скажу: лавру митрополит Филарет с патриархом Пименом выплакали. Ее никто не хотел открывать. Благодаря Филарету и Пимену удалось Церкви вернуть кусочек обители — там, где Дальние пещеры. Ведь приезжали делегации отовсюду, приезжали предстоятели Православных Церквей — и надо было кусочек им хоть показать, что тут есть хоть что-то. Нагнали хлопцев, военных курсантов. Территория-то была запущенная. Они тут загребали, убирали, дорожки делали. Тундра была! Так хлопцы потрудились изрядно. И вот — в День 1000-летия Крещения Руси на Дальних пещерах была служба. Я с покойным отцом Игорем все готовил к службе. А уже к осени стали мы жить в лавре постоянно. Собрались несколько братьев. И митрополит прогуливался по лавре с отцом Софронием (Шинкаренко) из Княжичей (тогда он был казначеем). И владыка говорит: «Ну как вы тут? Решили постригаться?» Я уже не желал монашество принимать. А владыка Филарет мне и говорит: «Я вам имя выбрал хорошее. Вы не побоялись трудностей, вы достойно понесли службу». А я по два часа в сутки спал! Вот так! У меня были кожа да кости. Итак, осенью меня постригли в монашество. И в том же году в соборе меня митрополит рукоположил в священнический сан. Я был первым священником для лавры. И тогда не было у меня сорокоуста. Сразу к делу.
— Скажите, когда в 1988 году открыли лавру, кто из старой братии сюда пришел?
— Отец Пафнутий (Россоха) пришел (Феофил в схиме). Он потом наместником Китаевой Пустыни был. Потом схиигумен Агапит. Был и отец Спиридон. Я его привез в лавру и с отцом Поликарпом познакомил. Я знал давно отца Спиридона. Он приезжал к нам в собор на великомученицу Варвару служить. Если разобраться, то он в лавре и не жил. Он рукополагался в диакона в Братском монастыре на Подоле, где теперь Могилянская Академия. Там же служили. А сам он был послушником Ионинского монастыря. Его в 1937 году забрали в тюрьму и отправили в ссылку в Вятские лагеря. А в 1947 году он пришел в лавру, но его тут не приписали, и он поехал в Чернигов к владыке Андрею, а того заключили в тюрьму. Владыке приказали закопать мощи святителя Феодосия Черниговского. А он отказался это сделать, и был осужден на лагеря в начале 1960-х годов. Троицкий собор закрыли, монахинь разогнали. Там был безбожный епископ Игнатий — все он там и закрыл, оставил лишь одну Воскресенскую церковь на весь Чернигов. Вот. А потом батюшка Спиридон переехал в Житомир. Купил полдомика и стал там жить. А я сказал отцу, а ныне митрополиту, Ионафану (Елецких), что надо устав нам возродить. Ведь никто не знал монашеского устава. И нам дали машину, и мы поехали в Житомир. Отец Спиридон так возрадовался, — такой благообразный старчик! — как начал все рассказывать! Информации столько... И пел нам все песнопения лаврские, он же был поющий. А потом я его зимой и забрал в лавру. Сделали ему келейку. Так что он у нас пожил немного, а потом обратно вернулся домой.
И отца Ноя я привел сюда. У нас он принял схиму. Тоже певчий был. Маленький ростом. А меня он считал духовником, хотя сам был 1905 года рождения! Он в лавре Псалтирь читал. Он был Божий человек. До последнего ходил в церковь, чистенький такой был, ухоженный. Еще был схиархимандрит Исайя, отец Агапит. Говорил он как-то: «Кокарду поправьте мне! Кокарду!» Идет с костылем, а прихожанок вокруг куча, и пока из Крестовоздвиженской церкви выйдет — за ним куча баб идет. И вот одна такая Евфросиния все его не оставляла в покое. Мы тогда петь научились лаврским распевом и пели «Во Царствии» с канонархом. А она его все спрашивала про наш распев — что это и как? А он ей: «Прісько! Ми ж не вміли співать, а вони вміють! Молодьож — ти подиви, шо вона робить! Феодосій нас — книжкою по голові, бо ми антіхвони неправильно співаємо»...
— Что вы нам, молодым выпускникам, посоветуете, чтоб стать священниками? Какие нам качества надо иметь? Годны ли мы вообще к этому служению?
— Ревнителями Церкви Божией быть надо. Надо Церковь любить и Бога любить. Если вы будете любить Бога — все у вас получится. Священник должен любить Бога. Если он не любит службу и принуждает себя посещать ее, не любит молитву, то какой толк с того священника? Лучше тогда не рукополагаться и не надевать на себя ризы. Как когда-то бабы говаривали одному священнику: «Вы, батюшка, — не батюшка. Вы лучше б сняли эти ризы и шли бы овечек пасти». Так что нужна ревность. Знания — это еще не все. Выбирай, чадо, путь свой. Будешь Бога любить — Господь тебе всегда поможет! Храни тебя Господь!
Беседовал Сергей Епик
