«Делом надо заниматься! А не богословием»
Можно услышать рассуждения вроде тех, что изучать богословие не надо, что это никак не влияет на наше спасение и т. п. Есть целый арсенал аргументов, нацеленных на то, чтобы убедить человека не интересоваться богословием. Как правило, суть доводов сводится, с одной стороны, к тому, что богословие послужит росту самомнения, высокоумию, прелести и т. д. С другой – что нужно иметь предваряющий занятие богословием уровень духовной подготовки.
Естественно, можно найти немало цитат у святых отцов, казалось бы, поддерживающих такую точку зрения. Наверное, самой известной из них, включенной во все учебные курсы догматического богословия, являются слова свт. Григория Богослова: «Любомудрствовать о Боге можно не всякому, – да! не всякому… Любомудрствовать о Боге можно не всем; потому что способные к этому люди, испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании… Для нечистого же, может быть, небезопасно и прикоснуться к чистому[1]». Схожих мыслей у других святых отцов предостаточно.
Однако наряду с такими высказываниями отцы однозначно порицали мнение, полагавшее ненужность богословских знаний. Прп. Иоанн Дамаскин в своем известном труде «Источник знаний» пишет о так называемых гносеомахах[2], которые отрицают необходимость постижения основ нашей веры, и рассматривает это мнение как ересь.
Прп. Исаак Сирин также высказывается неодобрительно о тех, кто считает занятие богословием чем-то ненужным: «Удивляюсь я... людям, которые, когда видят человека, трудящегося в чтении Святых Писаний и усердно изыскивающего смысл их… говорят ему некое весьма грубое слово, безвкусное и безумное, вроде: “Сколько бы ни читал ты и ни трудился, труд твой бесполезенˮ. Особенно же удивляюсь я тем, которые говорят что-либо вроде: “Делом надо заниматься! Если мы исполняем то, что знаем, нам не нужно целыми днями корпеть над Писаниями и заниматься другими подобными вещамиˮ. Не понимают они, что говорят, и не знают, что именно это – то есть чтобы ум человека был наполнен мыслью о божественном домостроительстве и постоянной памятью о нем благодаря восхитительной мысли, посеянной в уме чтением Писания и поиском его сокровенного смысла – это самое и есть настоящее дело и исполнение всех заповедей Господа нашего», – пишет святой отец.
Когда второе невозможно без первого
Прп. Максим Исповедник, рассуждая о богословии, говорит, что есть два его вида: теоретическое и собственно практическое, но второе никак невозможно без первого. Более того, приступить ко второму без первого опасно, так как, не имея представления об опыте прошедшем, оставленным нам нашими предшественниками и первоначально воспринимаемым нами именно как теория, можно легко сойти с пути[3]. Ориген сравнивал путь богослова с деятельностью следопыта, разыскивающего в зарослях следы предшественников и по ним идущего к цели. Представим, какой опасности подвергает себя тот, кто пренебрегает этим методом и ищет путь сам. Было бы крайне самонадеянно считать, что можно «проскочить» низшие теоретические, то есть собственно занятие богословскими науками, ступени и сразу войти в область созерцания. Кроме того, те, кто рассматривают догматические тексты и определения как ненужные в духовной жизни, не учитывают того факта, что сами эти «внешние формы» догматической истины суть наследие святых отцов и соборов церковных, а пренебрежительное отношение к таковым является формой гордыни.
Вернемся к уже приведенной цитате свт. Григория Богослова и постараемся понять: она о том, что заниматься богословием не надо? Что богословие не для всех? Что богословие – это некие тонкости, ненужные большинству верующих? Такое понимание слов святителя не только идет вразрез с контекстом всех его сочинений, но и прямо противоречит учинению Церкви. Ведь утверждать подобное равносильно мысли о том, что Господь наш Иисус Христос не для всех пришел, не всем проповедовал и не повелел своим ученикам возвестить истину всем народам. Апостол Павел повелевает вникать в учение (1 Тим. 4:16).
Слова святителя Григория не о том, чтобы не заниматься богословием, а о том, что есть условие для правильного подхода к занятию богословием! Собственно, это предостережение, но предполагающее действие, а не отказ от него.
Аскетика как условие богословия
Один из христианских авторов приводит удивительное сравнение: «Приступай к изучению богословия так, как будто ты приступаешь к Евхаристии»! Развивая эту мысль, спросим: а как мы приступаем к Евхаристии? Какие условия для приступания к Чаше? И в конце концов: приступаем ли мы к Причастию?
Апостол Павел говорит: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет от чаши сей» (1 Кор. 11:17–34). Мы все испытываем себя перед Евхаристией, но если каждый спросит себя: «Достоин ли я приступить к Чаше?» – ответ очевиден: «Нет». Но причащаемся ли мы? Ответ – да!
Большинство духовенства ратует за практику частого Причащения, можно даже говорить о феномене «евхаристическое возрождение», и тем не менее каждый из нас понимает: мы не достойны, но все же смиренно дерзаем принимать эту Святыню, так как без Евхаристии не может быть речи о подлинной церковности.
Так и с богословием: мы точно можем сказать, что не освобождены от суеты, страстей, пустомыслия и суемудрия, наш ум парит не вверху, а в низах, но тем не менее мы должны заниматься богословием.
Итак, занятие богословием, как и участие в Таинствах, предполагает работу над собой, или то, что принято называть аскетикой.
Свт. Григорий Богослов учит: «Желаешь ли со временем стать богословом… – соблюди заповеди и не выступай из повеления, ибо дела, как ступени, ведут к созерцанию[4]». Сами по себе добрые дела не спасают, но помогают в приобретении благодати, так и знание богословия (догматических текстов, вероучительных формулировок) не спасает само по себе, но является ступеньками на пути преображения нашей личности в Духе Святом. В противном случае, то есть когда все наши силы направлены только на освоение формулировок, мы можем уподобиться жене царедворца, которая вместо желанного Иосифа завладела только одеждами его[5].
Без соблюдения заповедей, без аскезы невозможно правильное понимание Священного Писания, а значит и богословия, которое должно основываться на Откровении. Об этом говорит молитва перед чтением Евангелия на Литургии: «Вложи в нас и страх блаженных Твоих заповедей, да плотские похоти вся поправше, духовное жительство пройдем».
По словам В. Лосского: «В противоположность гносису, где познание само по себе является целью гностика, христианское богословие в конечном счете всегда только средство, только некая совокупность знаний, долженствующая служить той цели, что превосходит всякое знание. Эта конечная цель есть соединение с Богом или обожение... Мы приходим, таким образом, к заключению, которое может показаться парадоксальным: христианская теория имеет значение в высшей степени практическое, и чем мистичнее эта теория, чем непосредственнее устремляется она к высшей своей цели – к единению с Богом, тем она “практичнееˮ[6]».
Богословие на охране границ Церкви
Итак, богословие прибегает к рассуждению, т. е. к интеллектуальной деятельности, как и наука, как и философия, но не может этим рассуждением ограничиться и должно вести к созерцанию, к несказанному, к чистой молитве, где мысль останавливается: «через веру же разум приходит к благу, где он, прекращая деятельность, обретает свое совершение[7]».
Можно возразить: Евхаристия необходима всем! А богословие – нет! Вон сколько святых было и сколько есть прекрасных христиан, которые никакого богословия не знают! Это так. Однако принципиально важным должно являться понимание того, что истинная Евхаристия может быть только в истинной Церкви, а где истинная Церковь, где границы подлинной Церкви, указывает как раз богословие. Именно богословие определяет «границы христианского мировоззренческого пространства» (выражение В. Шохина), за пределами которых уже начинается мир не православных и нехристианских мнений. Да, были, есть и будут праведники, ничего не знающие о богословии и ставшие святыми без него, но они не стали бы святыми, если бы находились вне Церкви, а богословие как таковое сохраняет, определяет, помогает увидеть и очертить границы этой самой Церкви. Даже больше: богословие часто выступает орудием защиты границ Церкви. Само понятие истиной Церкви включает в себя исповедание православного богооткровенного вероучения во всей полноте и во всех тонкостях. То есть истинной Церковью может быть только Церковь, хранящая верное учение, а верное учение может пребывать только в истинной Церкви.
Памятуя, что на путях чисто логического, рационального знания богословские вопросы никогда не смогут быть разрешены, мы, православные христиане, все же должны «со страхом Божиим и верою» приступать к тому, что называется тайной – тайной Богословия[8].[1] Григорий Богослов, свят. Слово 27, против евномиан и о богословии первое или предварительное
[2] Иоанн Дамаскин, прп. «Гносимахи: они отвергают необходимость для христианства всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего другого, кроме добрых дел. Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию» // О ста ересях вкратце, гл. 88.
[3] Более подробно изложение мысли прп. Максима см.: Диодор (Ларионов), монах. Что такое богословие? // Эл. ресурс: http://www.bogoslov.ru/text/2356123.html
[4] Григорий Богослов, свят. Слово 20, о поставлении епископов и о догмате Святой Троицы // Григорий Богослов, свят. Собрание творений. Т. 1. С. 305
[5] Сравните с рассуждениями прп. Максима Исповедника: «И требуется великое искусство, чтобы, проникнув прежде под покровы речений, окружающих Слово, затем зрить нагим умом Его [Самого], существующего в чистоте Собственного Бытия, когда Слово ясно являет Отца в Самом Себе, насколько это доступно восприятию людей. А поэтому необходимо, чтобы благочестиво взыскующий Бога не препобеждался никаким речением, дабы не воспринять ему то, что окрест Слова, вместо [Самого] Слова; то есть дабы не возлюбить ненадежной любовью [буквальные] речения Писания вместо [Самого] Слова [Божия] и чтобы, избегая умом это Слово, не считать, будто Оно находится во власти покровов [Своих], наподобие той египтянки, которая вместо Иосифа завладела одеждами его (Быт.39:12). Или: [чтобы не уподобиться] ветхим людям, которые, завороженные одним только благолепием зримого, не заметили, что они служат твари вместо Творца (Рим.1:25)» // Главы о богословии и домостроительстве воплощения Сына Божия // Вторая сотница. Глава 73.
[6] Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви
[7] Максим Исповедник, прп. Творения. М., 1993. Т. 1. С. 164
[8] «"Тайна" в истинно богословском смысле слова – это именно то, что открыто нашему человеческому пониманию, хотя это откровение никогда не будет исчерпывающим, поскольку касается глубин "божественного мрака"», – пишет мит. Каллист (Уэр) // Каллист (Уэр), мит. Богословское образование в Писании и у святых отцов
