Нужны ли Православию монашеские ордена? (интервью со схиархимандритом Гавриилом (Бунге))
Нужны ли Православию монашеские ордена? (интервью со схиархимандритом Гавриилом (Бунге))

В этом интервью отец Гавриил рассказывает историю своей монашеской жизни, делится личным подвижническим опытом, а также затрагивает острые темы истории и современного положения христианства, как Католического, так и Восточного.

Схиархимандрит Гавриил (Бунге) — настоятель монастыря в честь Воздвижения Креста Господня близ швейцарского города Лугано, известный патролог и богослов, автор целого ряда книг. Научные труды отца Гавриила являются важной частью его монашеской жизни и результатом подвижнического опыта. Отец Гавриил — специалист по творениям отцов Церкви, прежде всего по трудам Евагрия Понтийского.

— Отец Гавриил, прежде всего, расскажите, пожалуйста, о Вашем ските, о том, как проходят здесь службы.

— Скит по-итальянски «eremo» — то есть пустыня. И наш маленький монастырь, игуменом которого я являюсь, — это пустынь. С момента его основания в 1980 году образцом служили древние «монастыри» египетской пустыни — жилища монахов-отшельников. Хотя все в обители является общим, однако общая жизнь не ведется, поэтому все молитвы насельниками совершаются в монашеских кельях, вместе служится только Божественная литургия, которая бывает каждое воскресенье и по великим праздникам.

Монах-отшельник проводит утро в молчании в своей келье, посвящая себя своему молитвенному правилу и изысканиям. Во второй половине дня выполняется физическая работа, например уход за огородом или заготовка дров для отопления. Между тремя и шестью часами я обычно принимаю людей (это не только мои духовные чада), которые приходят для духовной беседы.

 

— После перехода из католичества в Православие насколько Вам сложно было воспринять восточную богослужебную традицию, ведь она во многом отличается от католической?

— Нет, это было совсем не сложно. Потому что я прожил 18 лет в монастыре Шеветонь — бельгийском бенедиктинском аббатстве, основанном в 20-е годы ХХ века. Цель его основания, которая таковой остается и до нашего времени, — благоприятствовать сближению между Востоком и Западом. Чтобы отождествлять себя с православной традицией, община изначально делилась на две «обрядовые» группы: первая следовала «латинскому обряду», вторая — «византийскому обряду» (славянскому). Я принадлежал ко второй группе и поэтому привык проводить Божественную литургию и богослужения по «византийскому образцу», следуя правилам Русской Православной Церкви. Я также был рукоположен во диакона и во пресвитера в этом «обряде».

 

— Вы решили стать монахом в ранней молодости. Что подвигло Вас посвятить свою жизнь Господу?

— Не знаю, правильно ли говорить о «решении», таким образом подразумевая, что это пришло от меня самого. Я стал монахом, потому что услышал призыв Христа безоговорочно следовать за Ним, и, безусловно, единственным способом для этого, как мне представлялось, была монашеская жизнь. В то время у меня не было никаких практических навыков: в Кельне (Германия), где я родился, монахов не было со времен Французской революции. Поэтому я должен был искать свой путь на ощупь в полном одиночестве. Однако ко мне всегда приходила помощь. В нужный момент Господь всегда посылал людей, которые могли сопровождать меня определенное время, как, например, настоятель бенедиктинского монастыря в Германии, куда я в результате пришел.

Видя мою любовь к христианскому Востоку, через полгода настоятель послал меня в аббатство Шеветонь, так как очень любил меня и понимал, что я был не на своем месте в этом немецком монастыре. Впоследствии этот повсеместно почитаемый священник отечески наставлял меня своими письмами в течение двух лет, когда я изучал философию в Бонне. Я сохранил память о нем как о цельной личности, бескорыстно и по-отцовски заботившейся обо мне. Даже мой отец-лютеранин глубоко уважал этого крестьянского сына немецких Альп за его врожденный благородный характер.

 

— Кто же для Вас тогда являлся примером монашеской жизни?

— Я узнал о монашестве сначала из литературы, читая патристику. Таким образом, в моем сознании «икона» монаха, если можно так сказать, уже была до личной встречи с настоящим монахом. Эта встреча состоялась, когда мне был 21 год, в 1961 году, во время двухмесячной поездки в Грецию. Я увидел это воплощение в почтенной фигуре архимандрита Серафима, настоятеля небольшого монастыря на острове Лесбос.

На следующий год я стал послушником в аббатстве Шеветонь и встретился там с достопочтимым Домом Фелисиеном, почетным, знаменитым аббатом соседнего монастыря траппистов в Рошфоре, превосходным исповедником, который вел меня своим мудрым советом в течение 15 лет. Я храню память о нем как драгоценное наследие.

 

— Вы пришли в монастырь в достаточно молодом возрасте. С какими вызовами Вам пришлось тогда столкнуться и как Вы их преодолевали?

— Препятствий было действительно много, поскольку мой отец и вся семья по отцовской линии были либеральными лютеранами. Моя мать была католичкой, и поэтому я был крещен католиком. Я благодарен ей, потому что таким образом получил доступ к великой Традиции неразделенной Церкви, которая была в основном забыта на Западе, что я со временем и осознал.

Когда Господь призывает человека следовать за Ним, Он одновременно дает ему необходимую силу, чтобы ответить на этот призыв и преодолеть все препятствия. Глядя на прошлое, я удивляюсь, как молодой человек 19 лет смог противостоять давлению со стороны авторитетной личности отца-лютеранина, ученого (фармаколога), а также его коллег — тоже ученых, университетских профессоров или руководителей крупных клиник.

Многие из этих врачей были верующие католики и поэтому принципиально не выступали против монашеской жизни. Однако, как и мой отец, они связывали мое будущее скорее с медицинской карьерой, учитывая, что я изначально хотел быть врачом, даже хирургом, как и мой дедушка, — профессия, для которой у меня очевидно были необходимые способности. Впрочем, я никогда не сожалел о том, что отказался от медицинской карьеры. Медицинские знания, приобретенные в течение месяцев стажировок, проведенных в больнице, которую возглавлял мой дядя, очень пригодились мне в монастыре, где я смог помогать монаху-медбрату.

 

— Как Вы думаете, в каком возрасте лучше принимать монашеский постриг?

— Я считаю, что нет идеального возраста для того, чтобы стать монахом. Единственное, что важно в христианской жизни, следовательно, и в монашеской, — выполнять волю Бога. Все, что не соответствует воле Бога, — иллюзорно и недолговечно. Воля Бога проявляется в событиях, на вид случайных, в нашей повседневной жизни, просто надо быть внимательными. Я хотел пойти в монастырь в 19 лет, сразу после гимназии, однако отец мне не разрешил и обязал проучиться два года в университете в качестве свободного слушателя, чтобы все обдумать. Он надеялся, что я передумаю. Я еще не достиг совершеннолетия (в то время оно наступало в 21 год), и мне пришлось его послушаться.

Говорят, что «Бог не ошибается». Действительно, эти два года оказались для меня очень полезными. С одной стороны, мое призвание к монашеской жизни прошло испытания и оказалось серьезным. С другой — в этот период ожидания мне представилась возможность поехать с коллегами в долгое путешествие в Грецию. Вначале, как и все остальные, я думал, что еду только на каникулы. На самом же деле эти два месяца позволили мне воочию узнать Православную Церковь и ее Божественную литургию. Мне даже было позволено встретиться с архимандритом Серафимом — авторитетным представителем православного монашества.

Я еще не понимал, что этот визит, первоначально только туристический, придал моей жизни определенную «ориентацию», указав, как реализовать будущую монашескую жизнь. Путешествие в Грецию также направило меня в сторону Православной Церкви в эпоху, когда мой переход к ней был еще просто немыслим. Шел 1961 год, и Католическая церковь еще была (или казалась) одним монолитным блоком. Православные Церкви расценивались как «раскольники», и наши преподаватели советовали нам избегать любого слишком близкого контакта с ними.

Этот личный пример хорошо показывает, что учитель нашей жизни — это Господь, Который использует даже наши слабые стороны для того, чтобы вывести нас на Его дорогу, если только Он видит в наших сердцах искреннее и страстное желание творить Его волю.

Возраст кандидата в монахи не имеет значения. Некоторые люди призываются очень рано, как маленький Варфоломей, будущий святой Сергий Радонежский, другие только после неправедной жизни, неудачного брака или других человеческих бед. История о Благоразумном разбойнике, однако, учит, что человек может спастись даже «за час», если только признает свои грехи и всю свою надежду направит на Христа!

 

— Расскажите, пожалуйста, основываясь на своем личном опыте, чем в первую очередь молодой человек, ставший на путь иночества, должен руководствоваться?

— Тот, кто становится монахом, прежде всего должен знать, что он становится учеником Христа и остается таковым на всю жизнь. Становление учеником Христовым означает настоящее хождение со Христом в пустыню, где поджидают искушения и испытания всех видов, голод, жажда и чрезвычайно проницательный демон, цитирующий по памяти Священное Писание, искажая его смысл. Поэтому его ожидают всяческие искушения до последнего момента его жизни. Если этого не принимать во внимание, то ученик Христа подвергается опасности «иллюзии» (прелести), которая, если ее вовремя не разоблачить, может разрушить всю его жизнь.

Кандидат на монашескую жизнь должен также знать, что он выходит на дорогу, по которой уже прошли многие мужчины и женщины. Став учеником Христа, он становится настоящим учеником святых отцов, всех тех, кто «предшествовал ему в добром». Во всем смирении он должен научиться у них, что значит реально быть подлинным монахом.

Блажен молодой человек, который с самого начала находит опытного старца, способного по-отцовски сопровождать его на выбранном пути! Но польза от этого будет лишь при наличии желания учиться. Идя к моему духовнику, я всегда молился в сердце: «О Боже, дай Дому Фелисиену слово для меня, а мне уши, чтобы его услышать!» Я всегда получал то, что мне было нужно.

Если не найдется такой старец, нужно постараться «вопрошать о пути тех, кто предшествовал нам в добре, и соответствовать им», то есть усердно изучать жития и труды святых отцов, «потому что есть много прекрасного, сказанного и сделанного ими» (авва Евагрий). Я думаю, что это самый надежный путь, потому что именно таким образом можно помешать появлению без нашего ведома «нечто чуждого на нашем пути».

Так поступил и я в молодости, следуя интуиции, и даже до монашеского пострига. Мои небольшие книги, которые я написал, живя в этом скиту, не имеют никакой другой цели, кроме как сделать доступными для других учение и мудрость святых отцов. Как ни парадоксально — и вопреки моим ожиданиям, — эти книжки стали популярными в Православных Церквях, тогда как на Западе их читают лишь немногие верующие, но не монахи. Таков наш мир.

 

— В Католической церкви существует целый институт монашеских орденов, каждый из которых занимается определенной миссией. Как Вы считаете, уместным было бы создать в Православной Церкви ордена, которые бы занимались разного рода деятельностью? К примеру, чтобы человек, окончивший высшее духовное учебное заведение, мог выбрать по своим способностям или стремлениям конкретное направление служения в Церкви.

— Монашество существует не для каких-то определенных целей, связанных с этим миром. Процитирую анонимного автора «Истории монахов в Египте» (IV в.): с самого начала монашества его целью было лишь последование Христу в пустыне и ожидание прихода Господа в пении гимнов и псалмов. Однако эта кажущаяся «бесполезность» делает монашество свободным от любого служения внутри Церкви. Православная Церковь сохранила этот изначальный характер монашества, а также многие другие его аспекты.

Эволюция западного монашества, которое имеет те же корни, была совсем другой. С канонической точки зрения, в Католической церкви есть только несколько монашеских орденов: бенедиктинцы с их разными ответвлениями (цистерцианцы, трапписты, камальдолийцы и т. д.) и, например, чертозинцы. В средние века религиозная жизнь раскололась на все большее число разных «орденов», а затем, в современную эпоху, «институтов посвященной жизни». Все эти различные формы «посвященной жизни» соответствовали различным потребностям Церкви.

Несомненно, что подобное разнообразие имеет определенные преимущества. Однако главный недостаток заключается в том, что настоящая монашеская жизнь подталкивается к периферии Церкви. Я лишь упоминаю слова моих знакомых бенедиктинских аббатов, которые сожалеют о том, что церковная иерархия с трудом воспринимает существование монастырей. Нельзя забывать, что Католическая церковь — это церковь, которой руководит секулярное духовенство (принявшее обет безбрачия), придающее ей совершенно другую форму, отличную от всех «восточных» — византийских или дохалкидонских — Церквей.

Другим недостатком является институционализация структур, которые первоначально решали конкретные задачи: боролись с ересью, проповедовали в народе, занимались миссионерством, воспитывали молодежь, заботились о больных и детях. Именно эта тенденция способствует тому, что институты продолжают существовать даже тогда, когда изначальной потребности в них больше не существует, потому что теперь государство выполняет подобные задачи.

Я верю, что Православная Церковь хорошо осведомлена, поэтому она не идет по пути Латинской церкви, прочно сохраняя целостность монашеской жизни! Православное монашество на самом деле очень многообразно, как и западная религиозная жизнь, при этом в нем отсутствует тенденция институционализации его многочисленных конкретных выражений, часто определяемых историей происхождения монастыря и отражающих заветы святого основателя. К тому же несмотря на большое разнообразие монастырей, в Православии всегда возможен переход монашествующего из одной обители в другую, без необходимости начинать все с самого начала и заново становиться послушником, как это происходит в Католической церкви.

Разрыв религиозной жизни во многочисленных «орденах», характерных для католического Запада, привел к многим нежелательным последствиям, которые в конечном итоге его обеднили. Например, поскольку каждый религиозный орден имеет (или утверждает, что имеет) свою специфическую «духовность», его члены не могли даже учиться в одних и тех же университетах: каждый орден должен был иметь свой собственный! После Второго Ватиканского собора эти времена, к счастью, прошли.

Поэтому я считаю, что не нужно копировать католические религиозные ордена, так как это нецелесообразно, а не только потому, что они отражают католическую экклезиологию, централизованную и глобализированную. Православная экклезиология иная, она по-прежнему сосредоточена на местных Церквях, объединенных в Патриархии. Католические религиозные ордена родились в западное средневековье, потому что местные Церкви (епархии) больше не могли интегрировать организованные религиозные движения, деятельность которых выходила за пределы епархий.

Несомненно, что структурно универсальный характер Католической церкви дает ей большую мобильность и свободу действий, но это происходит в ущерб жизни местных церквей. Результатом является большое единообразие, которое оплачивается ценой потери изначальных духовных богатств монашеской жизни. Как уже упоминалось, классическое монашество таким образом попало на окраины жизни церкви и почти ее не затрагивает, в то время как в Православной Церкви монашество осталось в сердце Церкви и верующих.

Поэтому нет никаких причин копировать явно западную (католическую) эволюцию, которую «классические» западные монахи сами с сожалением описывают как обнищание. Еще многое можно сказать о растущем обнищании и его пагубных последствиях, но я не стану здесь этого делать.

 

— На Ваш взгляд, насколько важно для монашествующих получить духовное образование, изучать иностранные языки, и иметь возможность учиться в западных университетах?

— Вопрос затрагивает несколько очень важных тем и, как я знаю, активно обсуждающихся в Русской Православной Церкви. Поэтому я хотел бы высказать лишь собственное мнение как результат моего личного опыта, который не претендует на то, чтобы быть правильным для всех и везде.

Каждый монах, будь то простой, скромно живущий в своем монастыре или получивший образование и работающий на службе Церкви, должен получить хорошее духовное воспитание. Мне кажется, что этот факт не вызывает сомнений. Под «духовным воспитанием» я имею в виду не высшее образование, а серьезное посвящение в духовную традицию Православной Церкви. Иначе как он сможет справиться с многочисленными искушениями врага человечества? Если бы он только работал — физически в своем монастыре или интеллектуально на службе Церкви, — то его жизнь оставалась бы бесплодной и бесполезной.

Что касается изучения иностранных языков, я считаю, что это полезно тому, кто призван работать для связей с другими Православными Церквями, с теологами или с неправославным миром — к ним относятся миссионеры или священники, работающие в диаспоре. Лично я выучил только те языки, которые мне нужны для изучения древних текстов и для того, чтобы жить в зарубежных странах, сначала в Бельгии, а затем в итальянской Швейцарии.

Что же до обучения в западных университетах, то эта проблема касается лишь небольшого числа «ученых монахов». Опять же, я бы рекомендовал такое обучение только тем, кто уже завершил учебу в православных университетах и, соответственно, чья вера прочно укоренилась и появилось желание углубить знания по конкретным наукам. В современном глобализированном мире Православная Церковь должна знать, что думают «другие».

Великая мобильность сегодняшних людей постоянно связывает их с христианами другой веры, и не только за рубежом. Поэтому полезно быть хорошо информированным о том, что они думают, чтобы дать разумный ответ тем, кто просит у нас разъяснений о нашей вере. Глубокий кризис западных христианских общин вызывает у верующих все более возрастающий интерес к православной вере. Чтобы правильно им ответить, нужно знать причины этого кризиса.

 

— Вы живете в швейцарских Альпах, где безмолвная тишина и раздаются только звуки природы. Как услышать зов Божий человеку, живущему в огромном мегаполисе, среди суеты, где очень много соблазнов? Как лучше сохранять свое призвание?

— Это правда, обычно здесь царит глубокое молчание, которое в значительной степени способствует сосредоточиванию ума. Именно по этой причине я переехал сюда в далеком 1980 году. Но было бы иллюзией полагать, что это физическое удаление от шума крупных мегаполисов автоматически ограждает монаха от любого искушения!

Авва Евагрий хорошо говорит, что миряне искушаются демонами главным образом через материальные предметы этого мира, монахи киновии — через нерадивых собратьев и вообще через конфликты, возникающие в отношениях между людьми. Отшельники же, которые в значительной степени свободны как от первого, так и второго, искушаемы демонами — которые всегда и везде одинаковы! — через «мысли», эти тонкие следы, отпечатывающиеся в нашем уме после контакта с материальной реальностью. Порой демоны даже предстают «обнаженными», лишенными какой-либо маскировки, которая скрывает их присутствие. Правильно указывает авва Евагрий, что ни один человек не может быть таким «горьким» и плохим, как демон!

Подобные знания легче приобрести в одиночестве, чем в вихре мирской жизни. Ведь жизнь в одиночестве очень благоприятствует большей ясности ума, но только когда соблюдаются каноны святых отцов. Об этом свидетельствуют и тексты, которые оставили нам святые отцы. Это наблюдение также относится и к области истинной веры. В «миру» все выглядит более запутанным и двусмысленным. Суетливость и занятость повседневной жизни мешает большинству мирян ясно взглянуть на происходящее, чтобы разобраться в хаосе собственной жизни.

Однако факт состоит в том, что «никто не является островом», как сказал один западный автор; все мы вместе составляем Единую Святую Церковь Христа. Таким образом, миряне получают пользу от жизни монахов киновии, полной отречений, а также мудрость пустынников, в то время как монахи, живущие в общине или отшельники, не смогли бы содержать себя без щедрой поддержки мирян. Православные христиане, живущие в «миру», знают это очень хорошо и даже, можно сказать, инстинктивно. Действительно, православное монашество находится в сердце Церкви. Это я ощущаю ежедневно, так как сам являюсь православным.

Для того чтобы справиться с превратностями судьбы, порой очень тяжелыми, православные верующие спонтанно обращаются к монахам, а следовательно, и к отшельникам. Не только монахи, но и светские люди с радостью читают книги святых отцов, которые передают нам мудрость старцев. И точно так же, как Святой Дух, единый во множестве проявлений, так и духовная жизнь одинакова для монахов и мирян, хотя проживается она по-разному, если сравнивать одних с другими.

 

— Отец Гавриил, спасибо Вам.

Беседовал Василий Цупер


Опубликовано:

← Публикации


Позвонить