1. Евагрий как духовное чадо святых отцов
Никто не может стать духовным отцом, если он сам прежде не был духовным сыном. Это относится даже к преподобному Антонию Великому — родоначальнику монашества и «начатку отшельников». Известно, что перед своим уходом в пустыню, он обращался за духовным советом к одному опытному подвижнику, который представлял аскетическую традицию ранней Церкви, предшествовавшую возникновению монашества как такового.
Впоследствии преподобный Антоний, которого даже последователи преподобного Пахомия Великого благоговейно называли «наш святой отец Антоний», сам рассматривал себя в качестве «отца» молодых монашеских общин, возникших под его непосредственным влиянием, да и другие воспринимали его в этом качестве. Его духовное руководство монашескими общинами осуществлялось не только через устное наставление, но посредством письменных контактов, о чем свидетельствуют дошедшие до нас семь подлинных писем преподобного.
В учении Евагрия Понтийского о духовном отцовстве подробно изложен этот особенный тип духовности «начатка отшельников». Целью Евагрия, как он сам писал об этом, было как можно достовернее передать учение старцев, по крайней мере то из него, что может быть сообщено другим.
Что же касается самого Евагрия, то он был образованным греком, вполне владеющим философской и богословской культурой своего времени. В зрелом возрасте он поступил в школу великих духовных наставников египетского монашества и примерно с 383 года жил и писал в Нитрийской пустыне, а потом — в более отдаленных Келлиях. Среди его наставников были оба Макария. Причем Макария Египетского (Великого), который еще застал преподобного Антония, и славился как «наследник благодатной силы и духовного совершенства блаженного Антония», Евагрий до конца жизни считал своим главным духовным учителем, почитая его наравне со святителем Григорием Богословом — своим прежним наставником в «высшем любомудрии».
Примечательно, что отцы пустынники часто были простыми коптами и не имели греческого образования. Таким образом, налицо была связь между двумя мирами, лишь на первый взгляд противоположными друг другу, — коптским и греческо-римским. Эта гармоничная и, несомненно, плодотворная связь была характерной чертой египетского монашества тех времен (прежде всего в его отшельнической форме). Эта связь была даже традиционной. В качестве примеров можно упомянуть преподобного Антония Великого, человека «необразованного» в смысле греческой культуры, и его любимого ученика преподобного Серапиона, впоследствии епископа Тмуитского, одного из ученейших людей своего времени. Или, уже в следующем поколении, — авву Памву, не умевшего даже читать, и его ученика Аммония Долгого, которого современники восхваляли за его широкие богословские и библейские познания.
Евагрий вскоре стал настоящим аввой — наставником, которого ценили и общения с которым искали многие. При этом он до конца своей жизни оставался послушным учеником старцев-пустынников. Так что даже на склоне своей жизни признавался, что святитель Григорий, по слову апостола, некогда «насадил» его, а ныне святые отцы «поливают» в пустыне своими наставлениями.
Из них Евагрий поименно называет преподобного Антония Великого, с житием и семью подлинными письмами которого он, очевидно, был хорошо знаком, преподобных Макария Египетского и Макария Александрийского, Дидима Слепца, преподобных Иоанна Ликопольского и Иоанна Колова, а также преподобного Феодора Освященного. Из «Лавсаика» можно включить в этот список преподобного Аммония Долгого, аскетическими добродетелями которого Евагрий восхищался, и известного своей кротостью диакона Альбина, а из «Достопамятных сказаний» — преподобного Арсения Великого.
2. Евагрий как авва
Живой образ деятельности Евагрия как духовного отца оставил нам его ученик, епископ Еленопольский Палладий:
Таково было его обыкновение: братья собирались у него по субботним и воскресным дням. Всю ночь они открывали ему свои помыслы. До восхода зари они внимали его словам, исполненным силы, и уходили, преисполненные радости, воздавая благодарение Богу, ибо воистину учение его было кротким.
Когда все уже были в сборе, он молил их: «Братья мои, если у кого из вас есть глубокая или недужная мысль, пусть он молчит, пока другие братья не уйдут, и тогда он свободно задаст свои вопросы наедине. Не будем говорить перед братьями, чтобы никто из меньших сих не погиб или чтобы боль сердца не поглотила кого».
О его исключительном гостеприимстве говорит тот факт, что каждый день он принимал в своей келье пять-шесть гостей.
Палладий свидетельствует также и о том, что Евагрий удостоился дара различения духов. Это подразумевало не только точное знание действия демонов и соответствующих им страстей, но и различение истины и лжи в вопросах веры. К тому же ему был присущ дар чудотворения, к которому помимо «знамений», как то отпирание запертой на замок двери при помощи осенения крестом (в ситуации с пропавшим ключом), относится и искоренение ложного образа мыслей у своих чад.
3. Духовное отцовство: общие контуры
Духовный отец — это прежде всего человек, который многие годы посвятил аскезе, то есть исполнению заповедей. Первостепенная добродетель такого человека — любовь. Согласно Евагрию, подлинная любовь всегда принимает конкретную форму, являя себя в качестве кротости. Кроткими, по свидетельству Священного Писания, были Моисей, Давид и Сам Христос. Эти три великих образа дают основание утверждать, что кротость — это такая форма любви, которая понуждает ее обладателя не господствовать над другим человеком, а предоставить ему пространство для собственного бытия, пусть даже через самопожертвование.
Исполненная кротости любовь — не только «предел делания», но и «дверь в естественное ведение», а собственная цель такой любви — «ведение Бога». «Ведение» и «мудрость» — это дары Святого Духа, которые Евагрий поэтому всегда называет духовными: Бог ниспосылает их лишь тем, кого находит достойными их.
Уже тот факт, что речь идет о неисповедимом даре Святого Духа, достаточно ясно говорит о том, что духовный отец в представлении Евагрия действует отнюдь не от своего имени. Он всего лишь занимает определенное место в той направляемой Богом человеческой истории, которую мы называем историей спасения.
4. Христос как отец и духовное отцовство
Обычай называть Христа отцом, чуждый современному сознанию, был распространен в Древней Церкви. Упоминает о нем и Евагрий: «Не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей. Поскольку же вы — отцы, подражайте отцу Христу и питайте нас ячменным хлебом, уча исправлению нравов. Снисходите к нашей грубости, пока мы не избавимся от звероподобных нравов и не сподобимся духовного "хлеба", который сходит с небес и питает все наделенные разумом существа в меру их состояния».
В другом месте Евагрий говорит, имея в виду духовных наставников: «Отцам подобает поучать сынов добродетели и ведению Бога, Господу же — ниспосылать чадам премудрость».
Духовный отец сам не «рождает» в собственном смысле своих чад — это совершается действием той Божией благодати, носителем которой он является. Именно она «имеет власть рождать многих через добродетель и ведение Бога».
Таким образом, в служении духовного отца проявляется среди людей небесное отцовство Христа. Ведь именно к духовному отцу в первую очередь относятся слова апостола Павла: «Уже не я живу, но живет во мне Христос». В свою очередь духовный сын переживает это отцовство Христа на опыте, подчиняясь указаниям своего духовного отца в послушании.
5. Кротость
Кротость есть в высшей степени царственная добродетель. Священное Писание называет кроткими только Христа и Его ветхозаветные прообразы — пророков Моисея и Давида. Кротость — добродетель праведника, который готов вступиться за другого, забыв о самом себе, даже если этот другой тяжко согрешил, подобно отпавшему от Бога народу израильскому во время его странствия по пустыне. Одни из самых лучших страниц в письмах Евагрия посвящены этому подвигу пророка Моисея, фигура которого служит ему в качестве излюбленного примера при изображении идеала кротости.
Скажи мне, почему Писание, желая восхвалить Моисея, не принимает во внимание все [совершенные им] чудеса, упоминая лишь о его кротости? Ведь оно не говорит [при этом], что Моисей подверг египтян наказанию двенадцатью казнями и что он вывел из Египта избранный народ... Но оно говорит, что он находился в пустыне один пред лицом Божиим, когда Бог хотел уничтожить народ Израильский, и молил о том, чтобы и ему быть уничтоженным вместе с сыновьями народа своего. Он представил Богу человеколюбие и преступление [заповеди], говоря: Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал. Так говорил сей кроткий нравом. Бог же предпочел скорее простить тем, кто согрешил, чем поступить несправедливо с Моисеем.
Писание опускает знаменитое питание [народа] манной и неожиданный прилет перепелов, [опускает] пощение Моисея, превосходящее человеческую природу… но восхваляет только то, что Моисей был человек кротчайший из всех людей.
Памятуя об этой добродетели, также и Давид взывал к Богу, говоря: Помяни, Господи, Давида и всю кротость его. [Он упоминает] не о том, что колени его изнемогли от поста, а плоть истощилась от [недостатка] масла, и не о том, что он был подобен одинокой птице на кровле, но говорит: Помяни, Господи, Давида и всю кротость его.
Давайте же и мы будем подражать сей кротости, чтобы Тот, Кто сказал: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, научил нас Своим путям и привел ко спасению.
После этой похвалы становится понятно, почему Евагрий говорит, что никакая добродетель не делает ум столь восприимчивым к ведению, как кротость.
6. Учитель и врач
Духовный отец — это врач и учитель в одном лице, по образу Христа, Которого Евагрий часто называет «Врачом душ». Именно духовному отцу как никому другому известно, «какие лекарства ведут от зла к добродетели и от незнания к ведению».
Лекарства — это средства практической аскезы: «пост, жажда, бдение, удаление от людского мира и молитва». С их помощью очищаются и исцеляются страсти вожделения и гнева. Однако иногда Христос, как «Врач душ», прибегает и к более сильным средствам, таким как унижения и оскорбления, которые испытал на себе и сам Евагрий со стороны своих наставников.
Таким образом духовный отец участвует в жизни отдельного человека, уподобляясь личному ангелу-хранителю, и его равноангельная деятельность не ограничивается «веком сим», но продолжается и в «веке будущем».
7. Тактичность в духовных вопросах
Поучение должно сообразовываться с тем, что может вместить ученик. Нельзя доверять все что угодно первому встречному. В этом отношении Евагрий особенно строг. «Тайны Божии» остаются недоступными не только для тех, кто погряз в грубых страстях, они навсегда останутся сокрытыми и для тех, кто пытается овладеть ими только с помощью «внешней мудрости» мира сего и диалектики: «Царство Небесное не требует души, сведущей в диалектике, оно требует души созерцающей».
Те же вещи, о которых можно говорить не со всеми и не всегда, должны быть предметом размышления наедине с самим собой, советует Евагрий, равно как и в кругу тех, «кто удостоился ведения».
8. Истинное ведение
Для Евагрия не существует «истинного ведения», которое бы не зиждилось на «правой вере», — «правой вере в Святую Троицу», как он уточняет. Эта правая вера, которую истинный умозритель должен воспитывать в своих учениках с помощью «духовного учения», и есть, как говорит апостол Павел, тот самый драгоценный «добрый залог». И что крайне важно — эта истинная вера возможна только потому, что Святая Троица Сама «открывается» человеческому уму, «склоняется к нему как бы из милости».
Столп истины, Василий Каппадокийский, говорит: знание, происходящее от людей, укрепляется упражнением и радением внимания, а ведение, рожденное благодатью Божией, усиливается праведностью, незлобивостью и милостью. Первое знание возможно воспринять и [людям] страстным, второе же доступно лишь для восприятия [людей] бесстрастных — тех, которые во время молитвы созерцают собственное сияние своего ума, озаряющее их.
Евагрий настойчиво увещевает нас «не богословствовать необдуманно», то есть не высказывать о Боге суждений и не давать Ему определений. Человек, привязанный к материальному миру фактически не способен говорить о Боге без угрозы ошибиться. Тот же, кто вопреки несовершенству собственного ума углубляется в богословские проблемы, подвергает себя опасности сказать о Боге нечто превратное и вследствие своего заблуждения утратить «духовное ведение», а именно — то сверхразумное благодатное ведение, которое есть чистый дар Духа.
9. Духовное тайноводство
Не секрет, что монашество понимает себя как «второе крещение» в купели покаянных слез. Поэтому неудивительно, что оно разработало своего рода типологию, углубляющую понимание христианского духовного пути в этом обновленном состоянии.
Так Евагрий переносит священные библейские события на уровень духовной жизни, тем самым задавая создавая общие контуры своего толкования, где Египет означает зло, пустыня — делание, страна Иудейская — созерцание телесного, Иерусалим — созерцание бестелесного, символ же Святой Троицы — Сион.
Этот символизм, который встречается во всех писаниях понтийского монаха, при желании можно развернуть далее. Египет, в силу 430-летнего пребывания в нем богоизбранного народа, неизменно выступает символом «мира сего», мира греха, а значит — зла. Фараон, державший народ в рабстве, символизирует дьявола. Исход из Египта тем самым становится «исходом из [состояния] зла и неведения», а вступление в землю Обетованную означает вхождение в состояние ведения (познания Бога и Его творения).
Только тот, кто успешно выдержал «пустынножительство», может перейти «Иордан» и приступить ко второму этапу духовной жизни — пребыванию в сфере ведения или созерцания.
Итак, с духовной точки зрения, в событиях исхода народа Израильского из Египта, его сорокалетнего странствия по пустыне и, наконец, вступления в землю Обетованную отражается путь все более глубокого приближения к тайне Святой Троицы.
На этом полном опасностей пути, как и во времена древнего Израиля, требуется руководство, ведь брань с «чуждыми народами» (демонами и страстями), обосновавшимися в земле Обетованной, следует вести «ведающим образом», то есть понимая суть этого сложного процесса. Как и в событиях Ветхого Завета, такое руководство в принципе принимает на Себя Сам Бог, однако осуществляет Он его всегда через Своих служителей: в Ветхом Завете это были ангелы, шедшие впереди народа под видом облачного и огненного столпов, кроме того, Моисей и Аарон, а в конце странствия — Иисус Навин.
В эпоху Нового Завета руководство осуществляют опять-таки ангелы, а именно — личный ангел-хранитель, затем — апостолы, как, например, апостол Павел, через которого говорит Сам Христос; а в жизни отдельного христианина — духовные отцы, как «помощники ангелов». Своим духовным учением «они ведут нечестивых к добродетели», а в конце концов — к ведению. Их равноангельское служение есть уподобление Христу как отцу. Ибо наш Спаситель, Бог Слово, пришел, чтобы низвести на землю огонь, то есть Свое духовное учение, и «сжечь» дурные человеческие обычаи, чистых же «подвергнуть испытанию», с тем чтобы в конечном итоге возвратить к Богу Его творение.
