Поэтическая структура молитвы
В конце Нагорной проповеди Господь предлагает нам слова Своей молитвы, которую знают все: «Отче наш, Иже еси на небесех!». Очень важно сравнить слова этой молитвы в Евангелии от Матфея со словами той же молитвы в Евангелии от Луки. Однако, если мы будем использовать для этого Синодальный перевод, то сделать это нам не удастся, так как там текст Евангелия от Матфея полностью перенесен в Евангелие от Луки. Поэтому, лучше взять другой перевод, например, под редакцией епископа Кассиана (Безобразова) и по нему сопоставить два текста этой молитвы.
Итак, что же мы увидим? «Отче наш, Который на небесах!» — в Евангелии от Матфея (Мф. 6:9), и только одно слово «Отче!» в Евангелии от Луки. «Да святится имя Твое. Да придет Царство Твое» — в обоих случаях. А дальше — только у Матфея: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Также и последний стих у Луки начинается словами: «И не введи нас во искушение», и только у Матфея есть продолжение: «Но избави нас от лукавого».
Что же получается? Молитва в Евангелии от Матфея состоит из пяти двустиший. Это стройная поэтическая структура, где вторая половина стиха всегда раскрывает содержание первой, что способствует лучшему ее запоминанию, потому что стихи всегда легче усваиваются, чем проза.
«Отче!»
«Отче!» — восклицает Иисус в самом начале молитвы. Из Евангелия от Иоанна мы знаем, что иудеи «еще более искали убить Его» за то, что «Он не только нарушал субботу, но и Отцем Своим называл Бога, делая Себя равным Богу» (Ин. 5:18). Внимательного читателя это замечание должно бы смутить: почему за это хотели убить Иисуса, если во многих других местах Писания пророки многократно называют Бога Отцом?
Например, у Иеремии говорится: «Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: “Отец мой! Ты был путеводителем юности моей!..”»(Иер. 3:4). Или во Второзаконии: «Не Он ли Отец твой, Который усвоил тебя, создал и устроил тебя?» (Втор. 32:6). Или у пророка Исайи: «Но ныне, Господи, Ты — Отец наш… и все мы — дело руки Твоей» (Ис. 64:8).
В чем же здесь дело? Оказывается, Иисус в молитве «Отче наш» называет Бога вовсе не Отцом. Он называет Его словом Абба, с которым обращаются к своим отцам маленькие дети. За это и хотят Его убить — за то, что Он обращается к Богу без трепета, употребляя это странное, непонятное, уместное лишь дома, в интимном общении, в устах маленького ребенка слово.
До сих пор в арабских странах дети, обращаясь к отцу, говорят джаба, абба — дети, но не взрослые сыновья, в устах которых такое обращение звучит нелепо. Слово абба, лежащее в сердцевине тех отношений с Богом, к которым зовет нас Иисус, уместно в устах ребенка, когда он сидит на коленях у папы, но никак не в устах взрослого. Вот за это Его и хотят убить! Вот какую новую ноту вносит Иисус в наш диалог с Богом! Стань ребенком, обращайся к Богу, как ребенок обращается к отцу — и тогда ты поймешь, что такое христианство, что такое молитва, которой нас учит Христос.
А что значат слова «Который на небесах»? Это не что иное, как Бог. Просто Бог. Следовательно, обращение к Богу в начале молитвы «Отче наш» по Евангелию от Матфея повторено дважды, как «Боже, Боже!». Точно так же, как и в псалме: «Боже мой! Боже мой! внемли мне; для чего Ты оставил меня?» (Пс. 21:2).
«Да святится имя Твое…»
«Да святится имя Твое…». На первый взгляд, эта фраза почти не поддается пересказу. Однако и в ее смысл необходимо вникнуть как можно более серьезно. Страдательный залог в Писании употребляется, как правило, в одном случае — когда речь идет о Боге, чтобы не употреблять имя Его всуе. К примеру, «Блаженны милостивые, ибо они будут помилованы». Помилует их кто? Господь. «Блаженны скорбящие, ибо они будут утешены». Утешены кем? Богом. «Блаженны миротворцы, ибо они будут названы сынами Божиими». Кто наречет их сынами Божиими? Сам Бог. «Не судите, чтобы и вы не были судимы; ибо, каким судом судите, таким будете судимы», — и Сам Бог осудит вас.
Можно привести аналогичные примеры из Ветхого Завета, особенно из притч. Везде, где употребляется страдательный залог, имеется в виду, что действие осуществляет Сам Бог. Это значит, что на современном языке вместо «Да святится имя Твое» надо бы сказать «Святи имя Твое».
Это уже понятнее, потому что в книге пророка Иезекииля есть такое место: «И освящу великое имя Мое, бесславимое у народов, среди которых вы обесславили его, и узнают народы, что Я Господь… когда явлю на вас святость Мою перед глазами их» (Иез. 36:23). Из этого стиха можно выделить две параллельные структуры, два параллельных стиха, дублирующих друг друга: «освящу имя Мое» и «явлю святость Мою». Разными словами они говорят об одном и том же.
В Евангелии от Иоанна Иисус несколько раз восклицает: «Я открыл имя Твое…» (Ин. 17:6, 26), т. е. «Я сделал известным имя Твое», или: «Прославь имя Твое…» (Ин. 12:28). Значит, святить имя Божие — то же, что открыть. Когда мы обращаемся к Господу: «Святи имя Твое», это означает, что мы просим: «Открой имя Твое», «Яви имя Твое людям».
Имя Божие — вот то единственное, во что вмещается представление о Боге. Через имя Бог являет и открывает Себя людям. Имя Божие — это, в сущности, Сам Бог.
Что Моисей говорит Богу у купины? Люди не поверят мне, спросят, как Твое имя. И тогда Бог открывает Моисею Свое имя: Яхве — Сущий, Тот, Который есть и будет.
Когда мы восклицаем: «Господи, Господь наш, яко чудно имя Твое по всей земли» (Пс 8:2), — то мы говорим тем самым: как чуден Ты Сам! «Да хвалят имя Господа… Хвалите Господа… старцы и отроки да хвалят имя Господа» (Пс 148). Одно и то же повторено в этом псалме несколько раз, но разными словами. Значит, имя Божие — то же, что Сам Бог. «Ночью вспоминал я имя Твое, Господи» (Пс 118:55), т. е. вспоминал о Тебе.
Иными словами: молитва не просто призывает — открой имя Твое, но открой Себя, Господи, войди во всем Твоем сиянии, во всей Твоей святости в нашу жизнь. Яви Себя в Своей славе. Вот что значат слова «Да святится имя Твое».
Почему об этом сказано здесь так сложно — настолько, что большинство из нас не понимают, что значат эти слова? Вероятно, по той причине, что слово Евангелия, действительно, подобно семени. Оно, как семя в землю, падает в сердце человека, чтобы там постепенно согреться, напитаться, разбухнуть, затем дать росток, а через какое-то время принести плод. Слова «Яви Себя нам» мы бы усвоили сразу, быстро поняли и не осознали, что они значат. Но сложное и непонятное «Да святится имя Твое» сеется в сердце и постепенно там прорастает.
Слово Божие подобно ореху в скорлупе. Скорлупа защищает ядро, находящееся внутри. Слова «Да святится имя Твое», как это ни удивительно, тоже надежно защищены от искажений, как скорлупой, самой необычностью той формы, в которой они нам переданы Иисусом. Опыт показывает, что при переписывании текста искажаются именно понятные, легкие места, а как раз непонятные слова и выражения остаются в первоначальном виде. Понятные места переписчик запоминает целыми фразами, отчего может ошибиться, непонятные же пишет пословно и даже побуквенно. Парадоксально, но текст, по форме сложный и малопонятный, сохраняется при переписывании лучше, чем простой и понятный.
«Да придет Царство Твое…»
«Да придет Царство Твое». Мы просим о том, чтобы Царство, которое уже здесь, близко, уже осуществимо, вошло в нашу жизнь, в нас, в мир, где мы живем. Оно рядом, но подобно сокровищу, скрытому в земле. Человек должен просить о том, чтобы его найти. Это Царство направлено к нам, оно для нас, оно нам уготовано, но не может прийти, если мы сами не захотим. Нужны наша воля, наш личный выбор. Человек должен деятельно стремиться к Царству. И поэтому Господь говорит нам: молитесь «Да приидет Царствие Твое…».
Прошение «Да придет Царство Твое» дополняется молитвой «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли» — это все та же особенность библейской поэзии: прошение, изложенное в первой части двустишия, раскрывается во второй. Таким образом Царство Небесное входит в нашу жизнь, если воля Божия совершается здесь, на земле, как на небе.
«Хлеб наш насущный…»
Выражение «хлеб наш насущный» также спрятано от возможного искажения внутри сложной и почти непонятной формы.
«Каждый день» мы просим подавать нам хлеб в Евангелии от Луки, «сегодня» — в Евангелии от Матфея. Вот в чем разница двух этих вариантов. Евангелие от Матфея больше сосредоточено на сегодняшнем дне, Евангелие от Луки — на жизни вообще.
Что значит «насущный»? По-русски, как и по-гречески (эпиу’сиос), слово это непонятно. То ли это просто хлеб на сегодняшний день, то ли тот хлеб, о котором говорится в книге Притчей Соломоновых: «Нищеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом, дабы, пресытившись, я не отрекся Тебя и не сказал: «кто Господь?» и чтобы, обеднев, не стал красть и употреблять имя Бога моего всуе» (Притч. 30:8–9). Здесь говорится о среднем пути, который не приводит ни к бедности, ни к богатству. Разбогатев, человек может забыть о Боге, а обеднев, пойти по пути воровства; поэтому — дай мне то, что нужно, — хлеба, но не больше. Таково первое толкование выражения «хлеб насущный».
Но есть и другое толкование: дай хлеба, необходимого мне, и еще немного, на тот случай, если кто-то придет: чтобы у меня было, что ему дать, — т. е. «дай нам». Это толкование не менее удачно. К тому же, оно объясняет наличие префикса эпи («на-» или «над-») в слове «насущный».
Есть и третье толкование: дай мне хлеба не только на сегодня, но и на завтрашнее утро.
Наконец, быть может, здесь говорится не просто о хлебе сущем, а насущном, находящемся над бытием. Тогда это Хлеб евхаристический — Тело Христово. И это толкование не менее убедительно.
Священник во время проскомидии, вырезая из просфоры часть, которая затем будет освящена и станет Телом Христовым, раздает после службы срезанные края прихожанам. Эти частицы агничной просфоры (так называемый антидор), хотя и не были преложены во время Евхаристии, тоже принимаются ими как святыня. В сущности, как антидор может восприниматься всякий кусок хлеба, ибо он испечен из того же зерна, из той же муки, что и хлеб, взятый для совершения таинства евхаристии. Не из скупости и не по причине крайней нищеты сушили в деревнях сухари, а именно потому, что считалось грехом, если хлеб пропадет. В любом куске хлеба верующему человеку видится напоминание о Тайной Вечери, о том Хлебе, который взял в руки и благословил Иисус.
Таким образом, не до конца понятное слово «насущный» оказывается удивительно многозначным.
«Долги наши…»
«И остави нам долги наши, как мы оставили должникам нашим» — именно так выглядит текст этого прошения в древнейших рукописях IV века. Глагол «оставить» стоит здесь в прошедшем времени. Значит, Иисус говорит нам о том, что Бог только в том случае оставит наши долги, если мы уже простили нашим ближним. «Прости ближнему твоему обиду, — говорит Сирах, — и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои» (Сир. 28:2). В библейском тексте употреблен страдательный залог, слова «отпустятся грехи» указывают на то, что отпустит грехи Сам Бог, и никто другой.
В Евангелии от Луки об этом же сказано по-другому и глагол «прощать» стоит в настоящем времени: «И прости нам грехи наши, ибо и мы сами прощаем всякому, кто должен нам».
Иисус не просит прощать меня в общем, потому что это легко. Он просит простить каждого конкретного должника моего. Это очень трудно, но необходимо, чтобы стать христианином. Из других мест Писания понятно, что простить того, кто рядом, — это основа основ христианства.
Когда у мудрого раввина по имени Осия бен Ехуда спросили, сколько раз следует прощать, то он ответил: «Если человек оскорбил тебя один раз, его прощают, если оскорбил во второй раз, его прощают, его прощают и в третий раз, а в четвертый — не прощают». О том же апостол Петр спросил Иисуса: «Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?» Осия бен Ехуда предлагал прощать три раза. Петр называет бесконечно большое, с его точки зрения, число — не просто вдвое больше, чем предлагал ученый раввин, но еще и сверх того — плюс один раз. А Христос отвечает: «Не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18:22).
Конечно, чтобы простить кого-то 490 раз, — до этого нам еще предстоит расти и расти! Иисус показывает нам этими словами, что милосердие Божие не имеет ничего общего с нашей добротой, которая не более чем пародия на милосердие. Как не задуматься над этим? Это очень важный, сердцевинный момент для нашей веры.
После слов «Прости ближнему твоему обиду» Сирах говорит: «Человек питает гнев к человеку, а у Господа просит прощения. К подобному себе человеку не имеет милосердия и молится о грехах своих» (Сир. 28:3–4). Вероятно, размышляя именно над этими словами Сираха, святой апостол Иоанн воскликнул: «Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин. 4:20). Сирах сравнивает злобу с огнем и говорит о том, что искра, если на нее подуть, разгорится в пламя, а если на нее плюнуть — потухнет. Плюнуть на искру злобы нашей, тушить в себе злобу в зародыше, не давать ей разгораться — вот задача для верующего.
«И не введи нас во искушение…»
«Не введи нас во искушение», — сказано в молитве «Отче наш». С другой стороны, в Послании Иакова написано: «Блажен человек, который переносит искушение; потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его» (Иак. 1:12). Человек искушается подобно тому, как испытывается серебро. Об этом постоянно говорится в Ветхом Завете. И вдруг — «не введи нас во искушение». Как согласовать эти слова с тем, что мы знаем из других мест Священного Писания, где прямо говорится, что Бог искушает, т. е. испытывает человека? Татиан, один из древних церковных писателей, приводит такую логию Иисуса: кто не был искушаем, не может войти в Царство Небесное. Так как же понять «и не введи нас во искушение»?
Даже самый лучший переводчик иногда ошибается. Причем ошибка такого блестящего и святого переводчика, каким был блаженный Иероним, на труд которого столетиями смотрели как на образец, значительно страшнее, чем ошибка переводчика рядового. Ошибка эта состоит в том, что слово исферо он перевел как «вводить» (induco), тогда как на самом деле оно значит «ввергать». Здесь надо бы сказать «не ввергни, не брось нас во искушение», «не ввергни в пучину искушений, которые нам не по силам».
В этом значении слово исферо употребляется в псалмах, когда говорится о водовороте, затягивающем человека. Не втягивай нас в нутро водоворота, но избави нас от лукавого (от искусителя). Спаси от того зла, которое действует в мире и засасывает нас в трясину. Это третье сложное место в молитве «Отче наш», небольшой по объему, но оказавшейся такой трудной и сложной для понимания. Потому ее нужно не просто выучить наизусть. Ее нужно согреть сердцем, она должна прорасти из него. Эту молитву нужно прожить — тогда мы станем христианами.
Молитва «Отче наш» не может не быть трудной. Если бы она была простой, мы бы ее быстро и легко забыли, как забываются стихи средних поэтов. Молитва «Отче наш» потому и звучит до сих пор так же пронзительно, как звучала в тот день, когда в Нагорной проповеди Иисус впервые предложил ее людям, что в ней так много сложного. И когда мы ее проживаем, — а каждый христианин проживает эту молитву, — мы становимся и богословами, и настоящими христианами.
