— Каковы Ваши личные впечатления и воспоминания от общения с Вашим дядей архимандритом Софронием (Сахаровым)?
— Моим воспоминаниям об отце Софронии можно посвятить целую книгу, ведь я общался с ним каждый день в течение четырех лет. Каждое его слово было для меня открытием, ведь поэтому и создался монастырь: люди слышали слова старца Софрония и решали, «к кому нам идти» (Ин. 6, 68).
Очень кратко расскажу о нашем знакомстве. Я родился в России в советское время, когда любой контакт с Западом был очень опасен. Отец Софроний тогда приезжал в Россию в качестве члена туристической группы. Но в тайне от «надзирателей» ему удавалось уделить один-два часа общению со своей семьей. И вот в один из таких его приездов, когда я уже был в сознательном молодом возрасте, он посетил нашу семью. Я тогда учился в музыкальном училище и не имел никакого понятия ни о религии, ни о христианстве, ни о монашестве. Когда я увидел отца Софрония, то, конечно, его облик показался мне странным. В первый раз в жизни я увидел человека в рясе, монаха с длинной бородой, с длинными волосами. Это казалось мне странным; я подумал, зачем все это. Мы с ним несколько поговорили о музыке. Он прекрасно знал музыкальную культуру, прекрасно знал поэзию, литературу. С ним всегда было о чем поговорить. Потом он уехал. Впоследствии я узнал, что когда он вернулся в Англию, то сказал про меня: «Я встретил молодого человека, который, возможно, позднее присоединится к нам». Я еще тогда даже и в Бога фактически не верил. После этой встречи моя жизнь потекла совершенно иным путем... Уже в армии у меня созрело желание уйти в монашество. После армии мне представилась возможность посетить отца Софрония.
Что меня поразило в отце Софронии — это сам афонский склад мышления и та духовная свобода, которой нам так не хватает и о которой пишет апостол Павел: «Стойте в свободе, которую даровал вам Христос» (Гал. 5, 1). Но свобода эта таит в себе и опасности. И только люди с высоким духовным сознанием могут жить в такой духовной свободе.
— В чем суть его учения о старчестве и его учения о послушании?
— Слово «послушание» отец Софроний употреблял крайне редко. Он никогда не требовал от людей послушания. Все, что люди делали, они делали из-за любви к нему. Я думаю, что это и было послушанием, потому что когда ты любишь человека, ты исполняешь его волю. Это не только в монашестве, это и в жизни, в семье. Конечно же, отца Софрония было очень легко любить. И делать для него что-либо, исполнять его волю было искренней радостью для каждого из нас. Поэтому слово «послушание» мы слышали редко. Отец Софроний всегда считал, что послушание есть, прежде всего, свободный акт воли. А послушание, которое навязывается человеку извне, особенно если оно навязывается силой, угрозами, то такое послушание не приносит духовного плода. Отец Софроний пишет: «Все, что достигнуто насилием, не имеет вечной ценности, а только то, что достигается через любовь и свободное сознательное послушание». Именно такое послушание он считал имеющим духовную ценность... И такую любовь к старцу, какая была у его послушников, никакими канонами навязать нельзя. Ее только можно заслужить. Сам человек может найти ключик от сердца другого человека только через любовь. И тогда уже послушание «течет, как живая вода», по словам Иоанна Богослова, в жизнь вечную (ср. Ин. 7, 38). Конечно же, мы говорим сейчас с вами об идеалах. Но что я видел в отце Софронии, и что было в святом Силуане, который был старцем отца Софрония, — это то, что от них никогда не исходило ни малейшего слова понуждения. Они, скорее, сами творили послушание всем другим.
Еще что меня поразило в отце Софронии — это исключительная доступность этого человека — именно доступность, открытость и отсутствие какой-либо дистанции в общении... Знаете, энергия любви в монастыре ощущалась постоянно всеми и каждым: монахами, прихожанами, просто приходящими в монастырь. Особенно монахами... Отец Софроний, посылая кого-то на какую-нибудь работу или делание, думал прежде всего о его духовной пользе, а не о, скажем, практических нуждах монастыря. Поэтому он часто мог менять человеку послушания. Помню, к нам пришла сестра, которая сначала занималась огородом по своему желанию, так как отец Софроний всегда уважал желание человека, его волю. Потом он увидел, что она имеет способности к богословию. Все это время он мыслями находился с ней на огороде, так же, как и со всеми нами; интересовался, как прошел день, что мы сделали. (И вот он дал ей потом благословение заниматься богословием). Когда я только приехал в Англию, то совсем не знал английского языка, и отец Софроний в первую очередь стал заботиться о моем образовании. Когда он послал меня в школу в ближайший город Колчестер, ему было интересно абсолютно все — как я езжу на автобусе, какие там классы, какие учителя, как там проходит мое время... И он заботился так о каждом, чтобы человеку была возможность в жизни реализовать себя как личность и чтобы он ни в чем не был ущемленным.
— Есть ли какие-то особенности в его учении о молитве и в его молитвенной практике, в практике созерцания?
— Отец Софроний описал этот опыт в книгах, особенно в книге «Видеть Бога как Он есть». Это его глубочайшая исповедь, которую он посмел изложить на бумаге за несколько лет до своей кончины, за что получил очень много нареканий и непониманий со стороны некоторых верующих. Но та несомненная польза, которую приносят его тексты о молитве, говорит сама за себя... Как отец Софроний был искренен абсолютно во всем, так он был искренен и в молитве к Богу. Он говорил и доверял Богу абсолютно все. И нас он тоже учил прежде всего искренней молитве, чтобы молитва, особенно литургическая молитва, была не просто «вычитыванием», отстраненным пробеганием глаз по тексту. Он хотел, чтобы мы научились жить каждое слово литургии, потому что молитва для нас — это прежде всего молитва литургическая. Это основа жизни в нашем монастыре. Все вокруг литургии, вокруг причастия Христовых Таин.
Люди часто говорят: «А как же молитвенное правило? Надо же его вычитывать». Когда отец Софроний был еще на Афоне, он однажды спросил старца Силуана, можно ли заменять вычитывание канона Иисусовой молитвой. Отец Силуан ответил положительно. Этот эпизод описан в книге «Таинство христианской жизни». Игумен, видя дар отца Софрония к молитве, боялся открыто говорить об этом. Ради других монахов он не одобрял такую замену молитвенного правила Иисусовой молитвой. Но это не относилось к таким людям, как старец Силуан и отец Софроний, — к людям, которые достигли определенной высоты молитвенного подвига.
Отец Софроний раз написал одной прихожанке, которая его спрашивала: «Мне надо читать молитву, а у меня совсем иное настроение по отношению к Богу. У меня есть вопросы, мне хочется спросить Его, почему так в моей жизни, почему этак. Господи, вразуми меня. Мне не хочется читать "Господи, благодарю Тебя", потому что в этот момент у меня даже некий спор с Богом». И отец Софроний ей написал: «Не бойтесь спрашивать Бога, бойтесь быть неискренней с Богом».
У отца Софрония был как-то диалог, даже спор, с Богом. Он как-то молился на Афоне и говорил: «Господи! Ну как я могу исполнить Твои заповеди? Ведь я же человек. Как Ты будешь меня судить? Ты — Бог, Вседержитель, всемогущий, всезнающий. У Тебя полнота бытия, Ты источник жизни, источник творения. А я кто? Я маленький человечек. Я не поем — я умру, меня ударят — я умру, я заболею — я умру. Я постоянно хожу под страхом смерти. Моя немощь не дает мне приблизиться к Тебе. Как Ты будешь меня судить?» Тогда он услышал ответ Бога в сердце: «Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну (Ин. 5, 22), потому что Он есть Сын Человеческий». Тогда отец Софроний понял, что он спор с Богом проиграл. Судить его будет не «далекий и всемогущий» Бог Отец, а Господь наш Иисус Христос, Богочеловек, Который есть и Бог, и Человек, Который почувствовал на себе все наши условия жизни. Помните, как пишет Евангелист, что у Него не было даже времени съесть хлеба, не было времени помолиться. Господь уходил помолиться по ночам на гору, в уединенные места. Если мы говорим: «Ну, у нас нет времени, чтобы молиться», то Господь посмотрит на нас и скажет: «Времени не было? У Меня тоже не было времени». Очень часто люди бегают от молитвы, от общения с Богом не оттого, что у них нет времени, а потому что нет желания, потому что есть некая духовная лень — говорю это по своему опыту. Поэтому молиться можно всегда и везде. Молитва всегда есть внутреннее предстояние Богу, а не просто вычитывание правил или канонов. Этого далеко не достаточно.
— Вы говорили о доступности отца Софрония, о его простоте. Но мы знаем, что он был высоко ученейшим человеком. Как это совмещалось?
— Да, он знал очень много, был в полном смысле богословом академического уровня. Его учение сейчас стало частью академического православного богословия. Это мы видим из произведений митрополита Иоанна (Зизиуласа), который питался духовно и богословски у отца Софрония, и в сочинениях митрополита Иерофея (Влахоса), и у владыки Калиста (Уэра), и у многих других православных богословов. Но в общении с отцом Софронием никогда не было ощущения, что он смотрит на тебя свысока. Он всегда повторял: «Любовь не любит свысока, она всегда смиряется перед человеком».
— Отец Софроний общался и учился у людей, чье богословие довольно сомнительно, — у отца Сергия Булгакова, у митрополита Антония (Храповицкого). Насколько богословие отца Софрония зависит от них, удалось ли ему отфильтровать сомнительные вещи из их учения?
— Надо твердо и уверенно сказать, что основой всего богословия отца Софрония является Предание Церкви, прежде всего аскетическое Предание. Все его богословие основано также на аскетическом опыте Афона и на его личном опыте. Хотя он мог черпать и черпал некоторые средства выражения и тематику из современного ему богословия, но ни в коем случае не дух, не идеи и не вкусы. Поэтому он с чрезвычайной осторожностью относился ко всему тому, что выходило бы за рамки Предания Церкви. Свидетельство тому — его переписка с отцом Георгием Флоровским. Когда он фактически сформировался как богослов, когда его триадология, христология, которую он сам не только пережил, но и жил, смогли выкристаллизоваться словесно, тогда он всю свою богословскую схему, если можно так сказать, со смирением послал отцу Георгию Флоровскому, который был тогда корифеем православного богословия, светочем православия. Из-за досконального знания отцом Георгием святых отцов никто не мог обвинить его в неправославии. Отец Софроний написал отцу Георгию Флоровскому: «Посмотрите, не написал ли я там чего-нибудь такого, что не соответствует православию». Отец Георгий Флоровский, прочитав его письма, его богословие, ответил глубоко взаимным пониманием многих вопросов и глубокой солидарностью в неприятии национализма в Церкви. От этого как раз отец Георгий очень страдал. Думаю, что наши знания патристики по сравнению со знаниями отца Софрония, который в совершенстве знал греческий язык и святых отцов, иногда заставляют нас задуматься, насколько глубоко мы знаем патристическую традицию. Ведь отец Софроний цитировал такие произведения святых отцов, которых в те годы на русском языке еще не было, например, «Амбигва» преподобного Максима Исповедника. Когда он цитировал даже просто мысли, идеи святых отцов, не ссылаясь на них, то сами эти идеи иногда могли вызывать у кого-то некое недопонимание, недоумение. Но если человек не способен усвоить некое учение святого отца, то в этом не виноват отец Софроний. Виновато в этом наше недостаточное знание патристической традиции.
— Каково сейчас положение монастыря в Эссексе, который основан отцом Софронием, каково его каноническое устройство, внутреннее устроение?
— Во многом монастырь уникален. Эта уникальность родилась из учения преподобного Силуана Афонского, который молился за весь мир, за всего Адама. Помните его молитву: «Господи, дай Тебя познать всему миру, всем народам земли». Этот вселенский масштаб мышления был очень близок отцу Софронию. Для него всякое умаление православия национализмом было кощунством. Поэтому наш монастырь многонационален; у нас есть люди 15-ти национальностей: православные из Греции, с Кипра, из Румынии, Дании, Швеции, Финляндии, Германии, Франции, наш игумен из Новой Зеландии. И в этом заключалась проблема для отца Софрония — к какой Церкви принадлежать? Навстречу пошел Вселенский Патриарх Афинагор, который в письме к отцу Софронию написал, что, так как монастырь многонационален, он готов дать ему ставропигию, чтобы монахи жили свободно. Это стало большим подспорьем.
Назвать наш монастырь греческим, русским, румынским или английским нельзя. Думаю, что такая идея многонационального монастыря в православной стране — это утопия. Но в условиях эмиграции это возможно. Однако это не значит, что обязанность иметь такое вселенское сознание христианина не лежит на монахах любой Поместной Церкви. Преподобный Силуан молился за весь мир, за всего Адама. Для него не было врагов. Для него не было нечестивых. Для него существовало только разделение среди человечества — люди, познавшие и не познавшие Бога. Так вот за тех, кто не познал Бога, он молился со слезами, полагал свою душу в молитве. Вот так старец Силуан молился.
— Спасибо, отец Николай, за интересную беседу об архимандрите Софронии (Сахарове).
Беседовал иеромонах Адриан (Пашин)
