И как это в человеке помещается столько доброты?
… Трудно сказать, когда Василий Куцын отдался отнюдь не романтическому увлечению монашеством. Но, когда, осенью 2001 года он пришел, в Почаевскую лавру, за плечами уже было восемь лет нелегких работ — сначала в родном Закарпатье, а затем в Чехии, России. Не вдаваясь в подробности этого непростого периода заграничных странствований, отметим лишь то, как неуклонно подросток Василий продолжал посещать храм и участвовать в знакомой еще с детства церковной жизни. В его планы входило даже поступление в московскую семинарию, так и не увенчавшееся успехом (подвело знание русского) …
Да и с Почаевом на долго не сложилось. Здесь Василий трудился и на просфорне, и на разливе воды из источника преподобного Иова, как буквально через год старец Димитрий (Шивкеник) советует молодому послушнику перейти в КиевоПечерскую Лавру. Выглядело это несколько странным. Дело в том, что почаевцы уже давно несколько свысока смотрят на столичных монахов. Возможно, связано это с тем, что в годы Советской власти Почаевская лавра не закрывалась, и длительное время служила приютом для печерских насельников. Возможно, нечто другое… Но как бы там ни было, нелестные оценки в наш адрес до сих пор почему-то гуляют Почаевскими холмами. При этом послушник Василий был не первым кому старец Димитрий рекомендовал перейти в Печерскую обитель… А здесь тем временем была острая нехватка певчих. Василия прослушали и так как он еще с детства пел в сельском храме, где регентовал его родной дедушка, то сразу же определили на правый клирос. Ну и, конечно же, а как могло быть иначе, дополнительным послушанием стала работа в саду. Причем в Лавре это уже практически сложившаяся традиция — большинство садовников — это служащие правого клироса. Почему так, догадаться не сложно. Старший садовник отец Павел (Бондаренко) совмещает свою должность с послушанием будничного регента правого клироса. Одним словом, редко кому из поступивших на правый клирос удается ускользнуть из сетей его «цветущего» послушания. Не стал исключением и Василий.
В этих трудах неизменно прошли все двадцать лет в монастыре. Изменилась разве что внешность. На старых фотографиях в худощавом послушнике Василии сложно узнать нашего «Кириллыча» (так между собой часто называли батюшку). Ухаживая за виноградом в своем любимом соломенном брыле, отец Кирилл взращивал плоды такими же большими и напитанными солнцем, как и он сам.
В сад он приходил сразу после пещерной Литургии. И это, к слову сказать, также было особенностью, — вместе с отцами Антонием и Никифором, батюшка Кирилл входил в состав знаменитого пещерного трио архимандритов… Так вот, в 7.20 можно было услышать его медвежьи шаги — он шел с остановками, вынужденно закидывая ногу на виноградную ограду (по молодости, работая в Чехии бетонщиком, он подорвал свое здоровье — особенно пострадали ноги). А в садовой «каптерке» батюшку уже ждали. Ждали его хорошего настроения, его шуток… За этим всегда шутливым тонном, он скрывался от назойливых послушнических расспросов на подобие «Батюшка, а что такое монашество?» — «Монашество — это пить чай…», отвечал отец Кирилл, словно намекая, что монашество состоит не из слов и поучений, а из состояния небесной увлеченности, где у каждого своя неповторимая история…
В отпуск, под которым подразумевалась помощь старенькой маме, Кириллыч обычно уезжал после праздника апостолов Петра и Павла. Но на этот раз даже не собирался. «Чем смогу я помочь? Нету здоровья. А быть им в тягость мне не хочется».
Вообще, в последнее время он больше стал говорить о смерти, но воспринималось это как очередная шутка…
На вечерню, как правило, отец Кирилл приходил раньше всех и всегда встречал клиросную братию своей задорностью. Но в праздник Рождества Иоанна Предтечи на клиросе стало как-то непривычно пусто. Хотя прошли уже сутки с его смерти, никто еще об этом не знал. Вечером к батюшке хоть и заходили, но, подумав, что он просто спит, решили не беспокоить.
Отрыв сердечного тромба стал причиной потери нашего Доброго батюшки. У многих из братии, особенно у тех, кто близко знал Кириллыча, неудержимо лились слезы, что редко увидишь среди монашествующих. Да и в самой Лавре ощутимо «похолодало»…
И как же это в нем помещалось столько доброты?Фотогалерея
